Джек Финней
Волшебник из Манчжурии

 http://www.oldmaglib.com/
«Нечестивый город»: АСТ, Ермак; Толкин. Предшественники; 2004
ISBN 5‑17‑020256‑3, 5‑9577‑0773‑2
Оригинал: Jack Finney, “The Magician Out of Manchuria”
Перевод: Е. Смирнов

Аннотация 

Чарльз Дж. Финней. Автор, фактически создавший жанр «темной фэнтези» во всей его многогранности и сложности. Первый, в чьих произведениях возникла каноническая ныне формулировка «в маленький городок пришло Зло». Только Зло у Финнея всегда носит в себе прочную и четкую мифологическую основу – и связано с глубоким знанием экзотической мистики…

Чарльз Дж. Финней – Волшебник из Манчжурии

Глава 1

На севере шла кровавая гражданская война, и во всех городах было полно солдат. Поэтому Волшебник отправился на юг в поисках местечек, где люди предпочитают иные, менее воинственные развлечения. В крупных городах отношение к колдовству и прочим фокусам было негативное; они, как и раньше, бурлили лозунгами и идеологическими призывами. Волшебник предпочитал простые провинциальные города, где горожане согласны платить за то, чтобы их скуку развеяли чудесами и ловкими трюками. Вместе с ним в путь отправился и его подмастерье, по прозвищу Клешня. Он вел за собой черного осла, Нг Гк, который нес на своей спине два черных короба‑близнеца, набитые всевозможными магическими причиндалами Волшебника.
Итак, компания тащилась по пескам Великой Морской дороги, по тому ее участку, который проходил между горами, чьи вершины терялись в облаках, и бескрайним океаном. После нескольких дней изнурительного пути они достигли залива, окаймленного песчаным побережьем, где рыбаки забрасывали сети, распевая свои монотонные рыбацкие песни.
Волшебник посмотрел на них критическим взглядом и приказал Клешне остановиться.
– Давайте постоим немного и понаблюдаем за ними, – сказал он. – Иногда из моря вылавливают интересные вещи.
Рыбаки пели и тянули за веревки сеть; старший стоял в стороне, уперев руки в бока, и подбадривал их скупыми похвалами и щедрой руганью. Сначала показались поплавки сети, затем вздувшиеся веревки ячеек, и, наконец, на песчаной отмели побережья появился весь невод, тяжелый и разбухший. По сигналу старшего тянувшие сеть рыбаки схватились за края невода и рывком вытащили его из воды. Они бросили невод на берег, быстро вытряхнули его и принялись разглядывать, что он им принес.
Из невода не выпало ни единой рыбешки; на берегу лежала только женщина, обнаженная утонувшая женщина, безжалостно оплетенная водорослями.
Волшебник протиснулся в толпу рыбаков.
– Идиоты, бестолочь никчемная! – принялся браниться он. – Отойдите все в сторону! Вы пачкаете пропитавшуюся водой плоть бедной утопленницы своими похотливыми взглядами. Отойдите! Я заберу эту женщину и попробую оживить ее с помощью магии. Но пока я этим буду заниматься, мне не должна мешать куча пропахших рыбой дураков.
Он расталкивал их и пинал, бесцеремонно разгоняя в стороны. Рыбаки насупились – им это явно не нравилось, но вид утонувшей женщины встревожил и напугал их, ибо это было плохое предзнаменование. К тому же они не знали, кто такой Волшебник, а его манеры внушили им почтение.
Он перевернул женщину, положив ее на спину, присел рядом с ней и начал делать ей искусственное дыхание, вдувая воздух ей в рот, как будто это был детский воздушный шар. Наконец женщина зашевелилась, всхлипнула и закашлялась.
– Вот так‑то, – сказал Волшебник. – Я изгнал смерть. Плевал я на нее. Эй, не вздумайте чинить препятствия тому, перед кем и смерть бессильна.
Он поднял женщину и положил ее между коробами на спину черного осла Нг Гк, и отправился в путь. Клешня последовал за ним, ведя Нг Гк с его новой ношей по Великой Морской дороге, и вскоре они скрылись из виду за изгибом залива.
Рыбаки уставились на своего старшего, ожидая от него какой‑нибудь реакции.
– Это все дьявольская магия, – сказал тот, сплюнул, и его передернуло.
И прежде чем отдать приказ снова забрасывать невод, он начертил широкие оберегающие линии, отделяя то место, где столпились рыбаки, от того направления, куда скрылся по Великой Морской дороге Волшебник.
Этот Волшебник был толст, как два человека, а весил, как два с половиной. Для того, чтобы он надел плащ, погода должна быть такой холодной, при которой обычный человек одевает три плаща, потому что жир хранил его от холода, как кита.
На его пятках были странные шпоры. Он объяснял этот необычный факт тем, что в его фамильном древе присутствовал гигантский индийский питон, а гигантские питоны, по его словам, обычно обладают именно такими шпорами, которые являются рудиментарными остатками ног, на которых они когда‑то ходили, но теперь утратили в них потребность.
Как‑то Волшебник рассуждал на эту тему в разговоре с Финдом.
– Я знаю, что среди моих женских предков была змея, – сказал он, – потому что я тоже периодически меняю кожу.
– Ваши мужские предки, должно быть, отличались своеобразными вкусами, – заметил Финд.
– Это были мужчины широких и разнообразных интересов, – признал Волшебник.
После этого Финд начал его избегать.
Таков был человек, шагавший вразвалку по Великой Морской дороге; за ним следовал черный маньчжурский ослик, на спине у которого между двух ратановых коробов лежала чудесно воскрешенная женщина. Клешня шел рядом с ослом и следил, чтобы женщина не сползла на землю. После того, как на особо крутом песчаном склоне ослик споткнулся, и женщина тихо застонала, Клешня почтительно заметил, что путешествие, похоже, не идет ей на пользу.
– Для нее лучше балансировать меж двух коробов на свежем воздухе, – заметил Волшебник, глубоко погруженный в свои мысли, – чем прохлаждаться под водой среди водорослей. Однако мы сейчас на пустынном участке дороги. Посему давай сойдем с дороги, отойдем под те небольшие деревца и разглядим ее как следует. Будем рассматривать ее как дар морских богов, предназначенный персонально нам.
И под сенью колючих деревьев, скрывавших их от проходящих по Великой Морской дороге, они сняли женщину с крепкой спины Нг Гк и уложили ее на мягкий песок.
– Какая жалость, что она так безобразна, – сказал Волшебник, слегка пошевелив утопленницу ногой. – Очевидно, такова наша судьба: из всех утонувших в море женщин спасти самую непривлекательную. А вот когда императорский баркас Ли Чанга был зажат и перевернут четырьмя китами, некоторые наложницы, утонувшие во время этого бедствия, были настолько прекрасны, что до сих пор поэты слагают о них песни. Однако даже самого беглого взгляда достаточно, чтобы понять, что мы имеем дело не с одним из этих воспетых в песнях лотосом.
– Но у нее на коленке браслет, – заметил Клешня.
– Ты весьма наблюдателен, – согласился Волшебник. – Дай‑ка мне его. Может быть, он поможет нам узнать, кто она такая.
Клешня присел на корточки рядом с обнаженной женщиной и снял с ее левого колена украшение.
– Учитель, вы заметили, что ее ноги никогда не бинтовали 1? – спросил он.
– Заметил, – ответил Волшебник.
Он взял браслет из рук подмастерья.
Взглянув на украшение, он тут же нацепил на нос очки, чтобы лучше рассмотреть его.
– Очень необычная вещица, – заметил он, рассматривая безделушку.
Затем Волшебник вынул из одного из коробов на спине Нг Гк бутыль с вином и для подкрепления сил сделал большой глоток.
– Что означает эта надпись? – прошептал Клешня, почувствовав, что прочитанное мастером, возможно, грозит им неприятностями.
Волшебник огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и еще раз приложился к бутылке с вином.
– Это королева, – ответил он, – королева Ла. – Волшебник ногой перевернул ее лицом вниз. – Сладострастная королева Ла!
И он еще раз приложился к бутылке.
– Как вы это узнали, учитель?
– По браслету, на нем стоит королевская печать Ла. А еще по этой татуировке, рисунок которой предназначен только для нее.
Он указал на вытатуированную красную мышку, бегущую по спине женщины к ягодицам.
– Существуют три королевы Ла, – пояснил Волшебник. – Прекрасная королева Ла, Праведная королева Ла и Сладострастная королева Ла. Вот последняя нам и досталась, ибо ни одна из ее сестер не позволит себе такую татуировку.
– Как же случилось, что она утонула в море? – изумленно выпалил Клешня.
– Политика! – вздохнул Волшебник. – Новая политика не допускает существования королев. Новая политика не допускает существования Волшебников. Я очень тревожусь, Клешня; если эти новые политиканы могут сделать такое с королевой, ты только подумай, что они могут сделать со мной! Мы все обречены на уничтожение, и мне это не нравится.
И Волшебник с сердитым видом отхлебнул из бутыли.
– И теперь наше будущее туманно, наполнено роковыми случайностями и неизведанными опасностями? – спросил Клешня.
– Ну разумеется! – ответил Волшебник, – Ты разве не слышал, что я сейчас сказал? Давай‑ка приведем в чувство нашу королеву, услышим обо всем из ее собственных уст. У нас под рукой есть немного сырого мяса?
– Нет, учитель. Да и жареного тоже нет.
– Ну что же, возьми тогда самый острый нож и попытайся вон в тех холмах найти молодого козленка. Приведи его сюда, и я сделаю для нее похлебку. Если не будет похлебки, то нет смысла и беспокоить ее. А пока ты ходишь за козленком, я сотворю для нее какие‑нибудь одежды, чтобы прикрыть ее наготу. Смотри, чтобы никто не увидел, как ты уводишь козленка!
Клешня удалился с озабоченным видом; его и в прошлом посылали с подобными поручениями, и почти каждый раз это кончалось крайне плачевно. А что касается Волшебника, тот покопался в огромном коробе, стоящем на спине Нг Гк и вытащил оттуда джутовый мешок. Заодно он нашел там еще одну винную бутыль. Он уселся рядом с королевой, держа в руке бутылку, и легонько пробежал пальцами по ее телу, стараясь представить, какая одежда подойдет ей лучшим образом.
– Вся трудность заключается в том, – сказал он сам себе, – что она настолько уродлива. Я не думаю, что ей вообще подойдет какая‑нибудь одежда. Если нарядить ее в алый шелк, отделанный золотом и черным, она все равно останется отвратительной. Если укутать ее в пушистую белую шерсть с зеленым кушаком и зеленым тюрбаном, то все равно она будет не менее омерзительной. А голая, как сейчас, она просто отталкивающая, поэтому мне с этим надо что‑то сделать, хотя бы для собственного успокоения, не говоря уже о других причинах.
Он снова обратился к запасам, сложенным в коробе, и вытащил оттуда черный флакон с каким‑то таинственным лосьоном.
– Да простят меня царица Савская, Клеопатра и царица Нефертити, – сказал он.
И он смазал сладострастную королеву Ла лосьоном от пяток до макушки. Единственное место, которое он не стал массировать лосьоном, была красная вытатуированная мышка у нее на спине. Это был очень хороший лосьон, поистине творящий чудеса. Теперь на песке лежала уже не маленькая костлявая женщина в прыщах и родинках. Там пребывало нечто такое, что с удовольствием бы изваяли кхмеры Камбоджи.
Даже сам Волшебник был этим несколько поражен.
– У меня не было и мысли, что этот лосьон хорош… до такой степени, – сказал он. – Хотелось бы мне вспомнить, откуда он у меня. Я бы мог использовать его на женах политиканов с большой выгодой для себя. Но, увы, он весь вышел. Однако она теперь настолько прекрасна, что нет смысла делать для нее красивое платье. Она будет великолепна во всем, что вздумает надеть.
И он взял джутовый мешок, который нашел в коробе, и проделал в его дне дыру.
– Это для головы, – сказал он. Затем проделал две дыры поменьше по бокам мешка. – Для рук, – сказал он. Покончив с мешком, он снова заглянул в короб и вытащил оттуда кусок просмоленной веревки. – Это будет пояс, – пришел он к заключению.
Он еще раз основательно приложился к бутыли, после чего принялся любоваться своим произведением.
– Кутюрье, не больше и не меньше! Создатель одеяний женственных и практичных. Костюмов, которые по духу гармонируют с тем, кто их будет носить. Каждое платье соответствует оболочке души. Даже если это королева.
Он снова приложился к бутылке, после чего приподнял одной рукой королеву Ла, а другой натянул на нее джутовый мешок. Она, так и не приходя в сознание, только слабо простонала.
К этому времени как раз вернулся Клешня, неся на руках маленького козленка.
– Его мать совершенно не хотела с ним расставаться, – сказал он Волшебнику, – и мне пришлось пригрозить ей ножом. У нас с ней произошла стычка на том укромном холме. Мне это совсем не нравится, учитель.
– Но ты же выиграл эту схватку, глупый мальчишка! Должен бы радоваться. Не каждый день такой бесполезный и бестолковый человечишка, как ты, одерживает триумф над матерью‑козой.
– Все это понятно, – согласился Клешня, – но поблизости был молодой пастушок. Когда я и ему показал ножик, он убежал… возможно, для того, чтобы рассказать кому‑нибудь об этом.
– Ну что ж, – сказал Волшебник, – когда этот кто‑нибудь появится здесь для того, чтобы создать нам неприятности, что будет довольно скоро, мы подумаем, как его встретить. Начинай разводить костер, Клешня; нам надо сварить похлебку для нашей царственной гостьи. Ты обратил внимание, какое я смастерил для нее прекрасное платье?
– Очень напоминает наш старый джутовый мешок, – заметил Клешня.
– Это и есть наш старый джутовый мешок. Но ты заметь, как она украсила его своим царственным блеском.
– Вы ее помыли, что ли? – поинтересовался Клешня. – Она выглядит намного симпатичнее и чище.
– Я смыл ее уродство, – заявил Волшебник. – А вот смыл ли я и ее грехи, это нам еще предстоит узнать.
После того, как козленок поварился некоторое время в воде, Волшебник перелил это снадобье в другой котелок, добавил туда капустных листьев и чеснока и снова поварил его, потом добавил туда немного вина и еще раз вскипятил варево. После того, как похлебка была готова, он остудил ее и поставил рядом с королевой.
– Еще немножко вина, чтобы собраться с духом, – сказал он, – и я волью это прекрасное варево в ее сжатые челюсти.
Он взял бутылку вина и одним махом опорожнил ее наполовину. Покончив с этим, он положил голову королевы себе на колени и начал ее кормить.
Теплая жидкость наконец‑то привела ее в чувство.
– Прекрати! – воскликнула она и попыталась сесть.
– Полегче, полегче, – сказал Волшебник.
Он помог ей приподняться и снова поднес к ее губам ложку с капающим с нее варевом.
– Вылей эти ужасные помои! – приказала она, так как пришла в себя уже настолько, что смогла поднять голос до уровня визга жены рыбака. – Почему я нахожусь в этом мешке под отвратительными деревьями с длинными колючками? Как этот глупый мальчишка смеет меня так разглядывать? И кто ты такой, ты, жирный уродливый евнух? Разве ты не знаешь, что поплатишься головой за то, что притронулся ко мне?
– Полегче, – повторил Волшебник. – Такая злость соответствует слухам о вашем дурном нраве. Я вовсе не евнух. Этот юноша и я ваши спасители. Разве мадам не помнит, как упала в море?
– Ты просто жирный монстр! Я никуда не падала! Меня туда швырнули!
– Тяжкое преступление! А кто швырнул, мадам?
– Кто? Кто, как не Хан Али Бок? Идиот, кто еще может отважиться на такое?
– Действительно, кто еще, – согласился Волшебник.
Вдруг Клешня, который внимательно слушал разговор между магом и королевой, спокойно сказал:
– Учитель, идут мужики, а с ними тот молодой пастушок. Я предчувствую, грядут неприятности, учитель.
– Чепуха, – сказал Волшебник. – Сущая безделица. Почему нас именно сейчас надо было прервать? Мадам, спрячьте свое лицо, закройте рот и забудьте, кто вы такая. Клешня, дай ей свой пояс, чтобы она могла обернуть его вокруг своего лица. И главное, мадам, ни слова.
А тем временем к ним подходили три мужика и пастушок, и у всех у них были дубинки.
– Это он! Это он! – заголосил пастушок, как только сумел рассмотреть Клешню. – Как я вам и рассказывал перед этим, он, размахивая ножом перед козой, быстренько спер ее козленка. И мать, и дитя при этом так жалобно блеяли! Я перепугался и убежал. До сих пор моя пастушья жизнь проходила в тишине и спокойствии сельской жизни, и я никогда не сталкивался с такими явными преступлениями! И хотя я был очень взволнован, я могу со всей определенностью сказать, что это именно он. Я очень хорошо запомнил его лицо. А что касается этого толстяка и женщины в капюшоне, то я их не знаю, но я уверен, что они как‑то связаны с этим презренным похитителем скота.
– Да умолкни ты, болтливый занудный дурачок! – сказал старший среди троих мужиков с дубинами. Волшебник склонил голову и поинтересовался, в чем заключается их беспокойство, если таковое вообще есть.
– Беспокойство? – взревел старший. – И это когда у нас украли нашего лучшего козленка, зарезали его и сварили? – Он схватил лежащую в стороне шкуру, потряс ею в воздухе и повернулся к своим товарищам. – Думаю, с таким преступлением мы разберемся по‑нашему обычаю!
Волшебник всплеснул руками, после чего стыдливо закрыл свое лицо.
– Ты совершил ужасный поступок, – укоризненно сказал он Клешне и обратился к мужикам: – Перед вами любящий, доверчивый отец, который лицом к лицу столкнулся с ужасным преступлением его единственного сына. Все, что я сейчас могу, так это рассказать вам всю правду. Этим утром мать этого мальчика тяжело заболела, я дал ему деньги и послал его купить немного козьего мяса, чтобы сварить целительную похлебку для матери. После довольно долгого отсутствия он вернулся с козленком, сказав, что деревня находится намного дальше, чем мы предполагали. Я поверил ему на слово. А теперь вы, граждане, раскрыли мне глаза на то, какую ужасную вещь совершил он на самом деле. Рассказывай! – взревел он, обращаясь уже к Клешне. – Куда ты дел деньги, которые я тебе дал?!
– Я… э, – начал Клешня.
– Ты проиграл все деньги?
– Да, учитель.
– А потом ты украл козленка, чтобы скрыть от меня это?
– Да, учитель.
– Ты меня просто убиваешь! – воскликнул Волшебник. Он печально посмотрел на мужиков с дубинами.
– Какое наказание положено за такое преступление?
– В нашей деревне, – сказал старший, – руку, которая совершала преступление, отпиливают по самое запястье.
– Это если нет отягощающих обстоятельств, – заметил другой обладатель дубины, – а если есть, то в таких случаях голову, в которой родилась мысль о подобном преступлении, снимают с плеч.
– А в данном случае, отягощающие обстоятельства явно присутствуют, – добавил третий.
– Хорошо! – кратко сказал Волшебник. – Я никогда не противился законам, не собираюсь делать этого и теперь. На колени, сын мой. На колени, ты покрыл позором голову своего старого отца.
И Волшебник вытащил из короба да боа, или нож для отрубания голов.
– Только не это! – закричал Клешня, когда увидел, что делает Волшебник. – Не надо это опять! Это слишком больно!
– Боль будет недолгой, – заверил его маг.
И из того же короба он достал черную простыню.
– А по‑другому нельзя, учитель? – взвыл Клешня.
– Нет, – отрезал Волшебник. – Набери воздуха и задержи дыхание. Наклоняй голову.
Подмастерье неохотно исполнил то, что ему сказали. Волшебник накинул на да боа черную простыню, широко замахнулся, и в одно мгновение голова Клешни покатилась на песок; потом все это накрыла черная простыня.
Волшебник залился слезами.
– Я никогда не противился законам, – всхлипывал он, – вы все трое тому свидетели. Забирайте то, что осталось от украденного козленка, возвращайтесь к себе в деревню и расскажите всем, что встретились с человеком, который ценит закон выше головы собственного сына.
– Насколько я могу судить, то, что осталось от козленка, совершенно бесполезно, – заметил старший из группы деревенских жителей, – А то, как вы разрешили сложившуюся ситуацию, ставит меня и моих товарищей в непонятное положение. Однако, думаю, что справедливость в какой‑то степени восторжествовала, и тем не менее, считаю, что вам и вашей жене лучше покинуть эти места и больше сюда не возвращаться. В нашем обществе таких очень не любят.
– Оставьте меня со своим горем, – попросил Волшебник. – Мы уйдем отсюда сразу же, как только покончим с похоронами.
Вооруженные дубьем мужики удалились, а маленький пастушок бросил напоследок изумленный взгляд на Волшебника, королеву и накрытый черной простыней лежащий на песке бугорок. Как только вся группа скрылась из глаз, сладострастная королева Ла сорвала со своей головы покрывало и выпалила:
– Какой ужасный, чудовищный поступок ты совершил!
– Ерунда, – возразил Волшебник.
Он ухватился за угол черной простыни и сдернул ее. Голова в целости и невредимости снова находилась на своем месте.
– Я знал, что будет больно, – сердито сказал Клешня.
– Однако это не так больно, как если бы голову тебе отрубили те законопослушные крестьяне, – заметил Волшебник.
– Думаю, я схожу с ума, – сказала королева.
– Ваш ум, мадам, так просто не повредишь, – заметил Волшебник, открывая новую бутыль вина.
Клешня крутил головой из стороны в сторону, проверяя целостность шеи.
– Мне не нравится этот трюк и никогда не понравится, – плаксиво заявил он. – Но мне кажется, что вы так обожаете его, что специально создаете такие ситуации, чтобы поупражняться в нем и потешить свою извращенную натуру.
– Не надо так плохо думать обо мне, – сказал Волшебник, вытирая горлышко бутыли. – Когда ты подрастешь, ты поймешь необходимость и значение таких вещей.
– На меня, должно быть, наложено проклятье, – сказала королева. – Попасть в такое порочное общество можно только по воле проклятья. Ты, мерзкий жирный шарлатан! Если мы вернемся в мою страну, то я прикажу по‑настоящему отрубить теперь уже твою голову и выставлю ее на шесте рядом с дворцовыми воротами, в назидание всем остальным мерзавцам.
– Здесь, в этих зарослях дурмана, мадам, командую я, – заметил Волшебник. – Не могу сказать, кто там сейчас заправляет вашей лавочкой в провинции Ла, но его лезвие сюда не дотянется.
Королева с подозрением и неприязнью посмотрела на его огромный отвислый живот, лысую голову и пятки со шпорами.
– Кто ты? – со страхом прошептала она. – Откуда ты знаешь про Ла?
– Расскажи ей, кто я такой, Клешня.
Клешня быстро затараторил, как будто цитировал заученный текст:
– Он обычный Волшебник из Маньчжурии, который направляется на юг в надежде найти мирные земли и процветающее население, где бы он смог развлекать людей своим искусством. Кроме владения магией, он умеет читать мысли, определять время без часов и находить утерянные деньги. Он никогда не просит большой платы за свои выступления, но всегда считал и считает, что жадность это грех. Таинственный Кут Хуми Лал Синх очень благосклонно отозвался о тонкости его ума. Единственная вещь, которую ненавидит этот Волшебник, так это политика. Именно из‑за новой политики он и покинул навсегда Маньчжурию.
– Никогда о нем не слышала, – сказала королева, – а он, однако, слышал про мою провинцию Ла.
– Я так же слышал и о твоем противнике Хане Али Боке, – заметил Волшебник.
Королева кивнула.
– Будь моя воля, – сказала она, – я бы избила Хана Али Бока его собственным молотом и раскрошила на мелкие кусочки его собственным серпом.

Глава 2

– Я предлагаю, чтобы мадам рассказала нам побольше о Хане Али Боке, – высказал свое желание Волшебник. – Я слышал только о его репутации, очень плохой репутации. Кроме того, внезапно меня охватило ощущение того, что нам суждено встретиться с ним. Смею заверить вас, что это чувство приятным не назовешь. И, тем не менее, я предлагаю, чтобы мадам рассказала нам о нем во всех подробностях. Всегда надо знать как можно больше о собственных врагах.
В теперь прекрасных глазах Сладострастной королевы Ла появилось отстраненное выражение. Она вертела в изящных тонких пальцах прядь своих длинных черных волос.
– Моя мать, – начала она, – была самой прекрасной из всех женщин, а я была ее старшей дочерью и самой уродливой. После того, как она меня родила, мой отец больше с ней не разговаривал. К тому же он начал сильно пить.
Еще молодым принцем, в своей славе и трезвости, едва взойдя на трон Ла, он подружился с маленьким сиротой, которого охрана нашла в корзине около дворцовых ворот. Это маленькое существо росло, а мой отец заботился о нем и учил его. С ранних лет найденыш проникся любовью к счетам и очень быстро научился разбираться в сложностях бюджета, в организации счетов и в бухгалтерии. Бедный отец ненавидел математику и не доверял тем, кто занимался этим делом. Однако он проникся таким доверием к своему молодому протеже, что, в конце концов, назначил его казначеем Ла.
Все, казалось, шло хорошо, пока мой отец через десять лет после этого не увидел дурной сон. Проснувшись, он вызвал к себе звездочетов и магов, и те подтвердили ему, что его сну можно доверять: он, принц Ла, больше не владел ни единым предметом; все состояние провинции было в руках казначея, Хана Али Бока. Ко всему прочему, его жена только что родила ему третью дочь. Вот теперь принц Ла запил по‑настоящему. Он только назывался принцем Ла. Настоящим правителем был Хан Али Бок.
Должна признаться, что в раннем детстве я не была такой уж несчастной. У принцессы, у старшей принцессы, есть особые привилегии. Только позже, когда мы с сестрами уже занялись политикой, начались настоящие неприятности.
Чтобы не слишком вдаваться в подробности, скажу вам просто, что мы с сестрами после долгих тайных обсуждений, решили убить Хан Али Бока и тем самым вернуть отцу его состояние, а таким образом и власть. Тогда это относилось к высокой политике, а выборы считались просто опиумом для народа.
Для начала мы решили отравить казначея. Мы часто читали в книгах о том, как травили казначеев на пользу иным королевствам; мы обсудили это и решили, что отравим и нашего.
Конечно, в нашей молодой наивности мы ничего не знали об основе отравляющих веществ; по молодости лет мы исходили из того, что все, что противно и отвратительно, является ядом. Итак, больше недели мы собирали все, что могли найти подходящего под эту категорию: дохлых жаб, кусочки запекшейся крови от зарезанных львов и другие подобные компоненты. Когда мы все это сварили вместе, то получилось очень мерзкое на вид варево.
Однажды ночью мы сумели влить часть этой смеси в жаркое Хана Али Бока. Он принял это за какой‑то новый экзотический соус и похвалил пораженного повара. У него даже не появилось никаких признаков заболевания, и, конечно же, он не умер.
Мы были страшно разочарованы. Но затем мне пришла идея застрелить Хана из пушки. Это казалось очень надежным. Пушка, реликт последних дней татарского завоевания, была установлена на балконе Павлинов и направлена на сад Лотосов. Хан Али Бок гулял в этих садах по вечерам.
Будучи по своей конструкции слишком громоздкой, пушка была не столь уж подходящим инструментом, но я прочитала в одной военной книжке, как с нею управляться, и решилась на это дело.
Мы достали кучу петард, открыли хлопушки и вытряхнули из них порох прямо в жерло пушки. В конце концов, когда мы решили, что в пушке уже набралось несколько пригоршней пороха, мы взяли из выложенной поблизости пирамиды верхнее ядро и запихали в ствол.
Когда наступили сумерки, я зажгла ароматизированную палочку и встала у казенной части орудия, распевая баллады в ожидании, когда мимо пройдет Хан. Мои сестры дрожали от страха, спрятавшись за горшки с папоротниками.
Спустя некоторое время появился Хан. Я затаила дыхание и сунула горящую ароматную палочку в отверстие для фитиля. Пушка мощно прогрохотала, выплюнула с пламенем ядро и откатилась на четыре фута. Но ядро упало далеко от цели, оно угодило в буддистский храм на краю сада – в самый старый и любимый по всей провинции Ла.
Хан Али Бок вприпрыжку прибежал на балкон, ожидая обнаружить там мятежников, но нашел только нас, трех перепуганных девчонок. Я объяснила ему, что я сунула ароматизированную палочку в дырку только для того, чтобы загасить ее, и что я даже и не подозревала, что в пушке есть заряд, который может сдетонировать.
Хан был изумлен.
– Какое древнее орудие! – воскликнул он. – Оно спало все эти годы в ожидании маленькой искорки, чтобы проснуться и вновь ожить!
Он приказал придворному поэту написать по этому случаю поэму. Что же касается меня, то у меня разрывалось сердце; я совсем забыла, что в той военной книжке было написано, что перед выстрелом надо прицелиться.
Когда наш отец, принц Ла, умер, Хан Али Бок созвал нас, троих сестер, и торжественно объявил, что каждая из нас теперь королева; мы были тремя королевами Ла, как он это провозгласил. Но, конечно, истинные бразды правления остались в его руках.
И так мы стали королевами. О! Какими королевами мы были! Через некоторое время наши подданные придумали нам клички: младшая сестра стала известна как Прекрасная королева, следующая моя сестра, как Праведная королева, а я – как Сладострастная королева. Никогда еще не существовало менее подходящих или соответствующих прозвищ.
Прекрасная королева была никакой не прекрасной, а просто самовлюбленной. Негодяй Хан знал это и подогревал ее тщеславие изысканными нарядами и обхождением с ней, как с красавицей, и таким образом удерживал ее от того, чтобы вмешиваться в государственные дела. И Праведная королева тоже вовсе не была такой уж праведницей. Она просто читала про короля по имени Соломон и объявила, что хочет строить свое королевство так же, как и он. Потакая ее прихоти, Хан разрешил ей завести небольшой двор и выполнять роль судьи в маловажных гражданских спорах, и таким образом удерживал ее от того, чтобы вмешиваться в государственные дела.
Но мое имя было самым неподходящим. Я не требовала какой бы то ни было абстрактной справедливости, я просто громко требовала трона. И чтобы отвлечь мое внимание, и удержать меня от вмешательства в государственные дела, он постановил, что у меня должен быть любовник. За довольно продолжительный период у меня их было семь: два по выбору Хана и пять по моему собственному выбору. Это помогло закрепить за мной мое прозвище. Но я никогда не была сладострастной; это слово просто бесило меня. Меня интересовала влюбленность всего лишь с академической стороны; я беспристрастно рассматривала разновидности этого чувства. Если мои любовники ходили и распускали слухи, то вина в этом лежала полностью на них, потому что, по крайней мере, вначале их страсть превосходила мою.
Тра‑ля‑ля! Помню, как я однажды экспериментировала с одним милым крестьянином, которого силой забрали в солдаты. У него вообще не было никакого воображения. Но в те дни я была отважным инноватором, и утверждаю без всякого бахвальства, что я изобрела технику, которую, за неимением лучшего, назвала Применением намеков. Это некое физическое воздействие, которые способно довести даже самую сонную деревенщину из отвратительной пассивности до пика всепоглощающей страсти.
Итак, проведя несколько однообразных часов за тренировкой, я решила испытать данный метод на этом солдате. Результат превзошел все ожидания. Я вдруг оказалась в атлетических объятьях, из которых уже не могла вырваться, пока он не удовлетворился мною; и это было самое сильное желание, с которым мне когда‑либо приходилось сталкиваться. Даже когда он отбросил меня в сторону, как отбрасывают гранат, из которого выжали все соки, он насытился не больше, чем умирающий от голода на первом туре банкета. Еще три леди подряд, Праведная королева и две горничные, пали жертвой его страсти, прежде чем он покинул дворец. Мы с ним смогли справиться только тогда, когда вызвали шимбу, и те отрубили ему голову.
Это было хорошим уроком для меня, и с тех пор я никогда больше не использовала мой метод. Я все еще храню в себе это знание, но для того чтобы я снова применила его, должен наступить действительно отчаянный момент.
Все это привело к тому, что недавно гиена Хан Али Бок пришел ко мне и притворно объявил, что он устроил мой брак с императором Неп Тун Ахом. Он сказал, что переговоры завершены, и королевский баркас уже готов отвезти меня вниз по Гай Хо к морю, где меня будет ожидать император. Я сказала этому прохвосту, что у меня и в мыслях нет вступать в брак, так как я давно уже поклялась себе, что умру королевой‑девственницей.
Но его хитрость не уступает его подлости. Он начал говорить мне, что грядут великие перемены и скоро они докатятся и до нашей провинции Ла. Перемены главным образом готовятся в политике, сказал он; суть этих перемен заключается в том, что теперь больше не будет ни королев, ни королей, ни принцев, ни принцесс. На самом деле это означало, что если я останусь в Ла, то потеряю все, в том числе и собственную голову. Но выйдя замуж за императора Неп Тун Аха, я буду в полной безопасности, в недосягаемости для политиков, потому что даже политики не смогут добраться до такой великой империи. Тогда я ничего не поняла. Мне и сейчас не вполне понятно, как он намеревался это исполнить, но в его планы входило заключить сделку с новыми политиками. Он собирался навсегда убрать меня из провинции, а за это они обещались оставить ему некоторые привилегии как регента Ла.
На самом деле не было никакого императора Неп Тун Аха. Речь шал об океане, в котором Хан собирался утопить меня; я была главным претендентом на трон, и меня надо было убрать с дороги, чтобы задобрить политиков.
Это я поняла только много позже.
Итак, я поддалась на его уговоры, и нельзя сказать, чтобы я сделала это так уж неохотно. Я начала уже строить планы, как, будучи потенциально старшей женой императора Неп Тун Аха, я вскоре смогу вернуться в Ла, сбросить Хана с отцовского престола и отрубить ему голову. И я ответила Хану:
– Я сейчас же сажусь на борт королевского баркаса и начинаю свое путешествие вниз по Гай Хо! Я немедленно хочу увидеть этого несравненного императора, который станет моим супругом. Я жажду попасть в его объятия, и я заставлю его так же жаждать попасть в мои. Не зря же я изучала теорию и практику любви и, стремясь к этим знаниям, сожгла бесчисленное количество свечей и масла в лампах. Побыв всего лишь одну ночь в моих объятиях, он забудет, что его когда‑либо целовала другая женщина.
– Погодите немного, – попросил Хан. – Сначала надо дать народу Ла возможность отпраздновать то счастье, которое выпало их королеве.
И по всему Ла был объявлен праздник; закуски, вино и сладости раздавали бесплатно. Меня пронесли по улицам в королевском балдахине во главе процессии, которая растянулась на несколько миль. Постоянно вспыхивали митинги и потасовки, подстрекаемые новыми политиками, и шимбу были весь день заняты обезглавливанием вожаков. После того, как праздник закончился, я три дня молилась своим предкам; а после этого мы на молочно‑белых верблюдах подъехали к берегу Гай Хо, где я под дождем из лилий и маков погрузилась на королевский баркас.
Течение Гай Хо отнесло нас от берега. Я лежала под навесом на задней палубе и наблюдала, как вдали исчезает Ла. Вскоре уже нельзя было рассмотреть ни людей, ни их флагов, постепенно исчезли дома и здания. И вот наконец берег пропал из виду. Все было потеряно, но я тогда этого еще не знала.
О, долог путь вниз по Гай Хо до самого моря! Я никогда раньше не видела моря и боялась его. Мне казалось, что море кишит чудовищами, а воздух над ним был полон странных и ужасных птиц. Хан Али Бок приказал морякам поднять паруса, и ветер понес нас все дальше и дальше от устья Гай Хо. Хан сказал мне, что там впереди, где небо соприкасается с водой, ждет император Неп Тун Ах. Мы плыли всю ночь.
На рассвете Хан Али Бок велел мне снять одеяния, ибо подходит час моего замужества.
Я сказала ему, что не понимаю его. Но он всего лишь указал пальцем за борт баркаса. Вон там, сказал он, там вдали ожидает меня великий император Неп Тун Ах. Вон там, в глубине, он меня ждет в прекрасном дворце в самом сердце своей империи.
И вот тогда я поняла все, что он хотел сказать, и принялась проклинать его. Я проклинала его со всем жаром, на какой была только способна в этот ужасный момент.
Я заявила, что он опозорил бороды своих предков и еще заплатит за свой поступок. Я сказала ему, что он может утопить меня, как заблагорассудится его душе, но пусть не сомневается, что в один прекрасный день я вернусь в Ла, и вот тогда истинным знамением возвращения будет для меня момент, когда я увижу его голову на высоком шесте.
Хан только улыбнулся. Он аккуратно снял с меня платье и подвел к борту баркаса. Затем он поднял меня, поцеловал между грудей и бросил в волны.
Волны были холодны как лед. И вот теперь я очнулась здесь, одетой в джутовый мешок, со вкусом капусты во рту, и совершенно несчастной. Потому что Хан рано или поздно узнает, что я еще жива и обязательно постарается снова убить меня.

Глава 3

– Весьма трагичная история, – сказал Волшебник. – Она очень напоминает мне историю одной из бывших королев Хопей, которая тоже потеряла трон в результате государственного переворота, после чего вынуждена была вести жизнь проститутки у монголов в нищете и позоре. Свое неудовлетворение такой жизнью она выразила в цикле классических стихотворений. Ее стихи по сей день остаются образцом описания подобного жалкого существования.
– Ну, – сказала королева, топнув ногой, – если кто‑нибудь хоть на мгновение думает, что я собираюсь сидеть тут и писать стихотворения…
– Нет, нет! – поспешно заверил ее Волшебник. – Я просто хотел обратить внимание на постоянные совпадения в истории и одни и те же странные события, которые, похоже, очень любят повторяться. Ну что ж, в великой смуте, которая обрушилась на провинцию Ла, я чувствую назревающий шторм, в котором мы, как буревестники, можем найти для себя какую‑то выгоду. Посему я предлагаю, мадам, направиться в провинцию Ла и посмотреть, что мы можем предпринять в свете последних событий. К счастью, мадам, вы так изменились, что вас никто не узнает.
– Изменилась? – удивилась королева, – Я вовсе не изменилась, если не считать этого джутового мешка. Но я постараюсь избавиться от него при первой же возможности.
– Я не имел в виду джутовый мешок, – сказал Волшебник. – Я имел в виду совсем другое. Вот, мадам, посмотритесь в зеркало сами и узнаете, что я хотел сказать.
Он протянул ей зеркало, которое вынул из короба на спине черного осла Нг Гк.
Королева нетерпеливо выхватила серебряное зеркало у него из рук и взглянула на свое отражение.
– Во имя великого Кван Яна, – изумленно воскликнула она, – что со мной произошло?!
– На мадам снизошла красота, – ответил Волшебник, – и обволокла ее своим чарующим покрывалом.
– Но как? Но когда? Но почему? – не преставала спрашивать изумленная королева.
– Посредством моей магии. Сразу же после вашего воскрешения. Ибо благородные дамы должны быть прекрасны.
Королева притронулась к своему лицу, пробежала пальцами по своим рукам, откинула назад свою гриву черных волос. Она опустила взгляд на свои ноги. Она подняла джутовый мешок до колен. Она подняла его выше пояса. Она вообще сняла его. И, как танцовщица, закружилась на месте, рассматривая себя со всех сторон.
– Но это правда! – выпалила она на одном дыхании. – Я прекрасна! Должно быть, я прекрасней всех женщин мира! И это сделал ты? Как ты это сделал? Твое искусство действительно волшебно. Его действительно можно назвать чудом.
– Я выбрал парочку снадобий из Великих Косметических тайных рецептов, – сказал маг. – Но, мадам, защитите свою прекрасную кожу этим убогим джутовым мешком. Такую великую красоту можно демонстрировать только небольшими кусочками, иначе она может навлечь на ее владелицу неприятности. Я думаю о Клешне, мадам.
– Мне надо обзавестись более подходящим гардеробом, – сказала королева, – причем сделать это немедленно. Вся моя жизнь начинает меняться. Я чувствую это. Я чувствую, как в меня вливаются новые силы.
– Увы, – заметил Волшебник.
– Моя голова начинает наполняться грандиозными планами, – заявила королева. – Планами величия и мести. Если бы мы сейчас были в моей провинции Ла, то я бы тебе кое‑что показала, Волшебник.
– Увы, – повторил Волшебник.
– Так что же мы стоим здесь, как недоумки? – спросила королева, – Отведите меня немедленно обратно в Ла. Меня там ждут дела.
– Спокойней, спокойней, – сказал Волшебник, – Отсюда до Ла далековато. Мадам проделала длинный путь вниз по Гай Хо, а потом еще проплыла по океану много морских миль. Нельзя отправляться в Ла, не имея при себе достаточно продовольствия и денег, а у нас нет ни того, ни другого. Я предлагаю найти дальше по Великой Морской дороге какую‑нибудь деревеньку и поразвлечь жителей магией. Деревенька, которую я имею в виду, называется Маленький Дракон; она так названа, чтобы ее не путали с более преуспевающей соседней деревней под названием Большой Дракон. Ни та, ни другая не отличаются чем‑либо особенным, поэтому я и предложил пойти туда. Так что, Клешня, дружище, нагружай нашего доброго черного осла Нг Гк и дай нам возможность покинуть тень этих зарослей дурмана.
– Я не привыкла ездить на ослах, – заявила королева.
– Великолепно, – ответил Волшебник. – Нет никакого смысла перегружать Нг Гк.
– Я привыкла ездить в паланкине, – объявила королева. – Спереди, сзади и по бокам должна идти охрана и разгонять простой народ.
– Для мадам паланкин будет самым неподходящим видом транспорта при входе в Маленький Дракон, – заметил Волшебник, – в таком случае местные жители будут думать, как бы обобрать нас, вместо того, чтобы мы обобрали их, что и является моей целью. Однако наша цель впереди. Идемте, мадам. У нас на кону империя.
Одетый в голубое желтый мальчик с косичкой вывел из зарослей дурмана осла; Волшебник на своих странных ногах шагал рядом. Королева величественно хромала за ними, с напрасной горечью бормоча себе что‑то под нос.
Они побрели по песчаной полосе Великой Морской дороги; вскоре этот древний тракт повернул от моря и начал зигзагами подниматься на гору, что высилась на краю океана, с ревом обрушивавшего на нее свои волны. На самой вершине горы виднелся маленький храм, поставленный здесь в честь какого‑то морского бога; здесь Волшебник остановил свой отряд, чтобы возжечь фимиам у ног идола.
– Именно на этом месте, – сказал Волшебник, покончив с поклонением, – император Хим Лин Тан обнаружил свою дочь в любовных объятиях рыбы. Рыба была акулой, большой серой акулой. Дочь императора и акула с такой непринужденностью предавались любовным играм, что император начал подозревать, что такое довольно часто повторялось и раньше. Однако этот храм к данному событию не имеет никакого отношения.
– У меня заболела спина, – пожаловалась королева. – Я чувствую себя разбитой.
– Это из‑за того, что мы находимся на такой высоте, – пояснил Волшебник. – Как только мы снова спустимся на уровень моря, вся боль у мадам исчезнет. Так вот, этот император, о котором я говорил, Хим Лин Тан, как раз и ехал по этой самой Великой Морской дороге с довольно большой свитой. Он и сопровождающие его лица ехали на верблюдах верховых пород, и я уверен, что это было великолепное зрелище. Представьте, когда они проходили по этому величавому утесу, флаги и знамена развивались, трубили боевые рожки, всхрапывали и фыркали верблюды.
Однако, узнав в девушке, которая лежала в любовных объятиях рыбы, свою дочь, император остановил эту кавалькаду. Вполне возможно, что это случилось как раз на этом самом месте. Я предполагаю, что девушка с акулой находились вон там, на мелководье, между пятью большими камнями, где вода так спокойна, что можно пересчитать на дне все раковины.
Император наклонился вперед, поставив локти на луку седла, и указал на то, что он видит, своему Главному советнику, который ехал рядом с ним.
– Вот, – сказал император в великой печали, – причина, почему последнее время мою дочь трудно застать во дворце.
Главный советник вежливо согласился, что такое объяснение, вполне возможно и является самым верным.
– Мне ни в коем случае нельзя было разрешать этой девочке учиться плавать, – сказал император, подавая сигнал; его пестрое войско покинуло это живописное место и начало дальше спускаться к далекому морскому берегу; даже сейчас я прекрасно могу себе представить блеск их лент и боевых колесниц, пенье рожков, в то время как они подгоняли все быстрее и быстрее своих верховых верблюдов, и лохматые животные уверенно устремлялись вниз по склону горы.
– Ух, ты, – сказала королева.
Волшебник, Клешня, осел и королева начали спускаться с утеса намного медленнее, чем это делала свита императора Хим Лин Тана. Доносящийся со стороны океана бриз был освежающим, прохладным и пропах солью, а утки, бакланы и пеликаны наполняли воздух быстрыми взмахами своих ярких крыльев.
Через некоторое время дорога повернула в глубь побережья, и океан скрылся за прибрежными зарослями ивы. Здесь небольшой отряд натолкнулся на еще один храм; на лежащих поблизости полях рос ямс, и крестьяне воздвигли этот храм в надежде задобрить бога ямса, который отблагодарит их за это хорошим урожаем.
Здесь Волшебник тоже задержался и воскурил благовония и в честь бога ямса.
– Отварной ямс довольно питательный, удовлетворяющий вкусовые потребности овощ, – задумчиво сказал Волшебник. – За свою жизнь я много его съел и рассчитываю немало съесть еще. Я предпочитаю его горячим в масле с маринадом.
– Думаю, я ободрала все пятки, – сказала королева. – А мои ноги болят так, как будто их побили палками.
– В Маленьком Драконе мы приобретем для ваших ног какие‑нибудь тапочки, – пообещал Волшебник, – возможно, мы найдем там и подходящую мазь для ваших ног.
Он огляделся и прищурился так, словно увидел некий примечательный знак.
– Это именно то место, или это было где‑то совсем рядом, – продолжил он, – где легендарный метатель дротиков Хай Ли заслужил особую похвалу за свою отвагу от знаменитого генерала Субатая. Далеко впереди, вон там, чуть левее, на пятачке, заросшем соснами, шесть деревьев выделяются темным пятном на полях ямса. Кажется, что выше человеческих возможностей стоять вот на этом месте и докинуть дротик до тех деревьев. Но именно это и проделал Хай Ли. Много свидетелей видело это своими глазами и клятвенно подтвердили это у его ног.
– Эти древние соревнования легкоатлетов – слишком скучное занятие, – заметила королева.
– А! Но у этого состязания было особое значение, – возразил Волшебник. – Похоже, Хай Ли был влюблен в одну из маркитанток, следующих за армией генерала Субатая, среди солдат она была известна под именем Грязная Шея. Но она, к великому разочарованию Хай Ли, была влюблена в одного из лейтенантов. Этот лейтенант пользовался ее любовью при каждом удобном случае.
Вот такая возможность и подвернулась, когда генерал Субатай вел свою орду учебным маршем через эту страну и объявил привал именно на этом месте. Лейтенант и Грязная Шея, воспользовавшись паузой, поспешили к тем соснам посередине полей. Враги лейтенанта увидели это и быстренько донесли эту новость до метателя дротиков Хай Ли. Таким образом, поверив свидетелям, Хай Ли принес страшную напыщенную клятву, затем покрепче встал на вот этом небольшом холмике и метнул свое оружие в сторону рощицы.
Дротик полетел, как стрела, пущенная из лука, по удивительно прямой траектории и вонзился прямо в ягодицу Грязной Шеи. Она заверещала настолько пронзительно, что присутствующим не надо было идти к соснам: по одному звуку они могли подтвердить, что дротик достиг цели.
Этот бросок установил новый, так и не побитый рекорд среди копьеносцев монгольской армии. На генерала Субатая это произвело такое впечатление, что он немедленно возвел Хай Ли в чин капитана и предоставил ему эксклюзивное право обучать метателей дротиков. Позже, во время польской кампании, благодаря своей жестокости и военной хитрости Хай Ли добился еще более громкого звания.
Так что, действительно, эти края кишмя кишат историческими местами.
– Что я ненавижу больше всего, – сказала королева, – так это утомительные путешествия. Мы продолжим наше путешествие, или мы должны и дальше продолжать выслушивать пикантные шуточки из древней истории?
– Нг Гк хочет пить, учитель, – заметил Клешня. – Он не пил весь день.
– Идемте же дальше, кто против? – согласился Волшебник. – Недалеко отсюда должен быть колодец. Кстати, это мне напомнило, что в левом коробе должна оставаться еще одна бутыль вина. Дай мне ее, Клешня, я хлебну глоток из сострадания к жаждущему животному. Я знаю, он делает для меня все возможное.
Королева хотела было что‑то сказать, но только вздохнула и молча продолжила свой путь. Волшебник теперь ковылял рядом, словно большая бескрылая птица. Каждые десять шагов он подносил к губам бутыль с вином.
– Эта Великая Морская дорога, возможно, является самой древней дорогой в мире, – с гордостью заметил он, – и подумайте только, скольким многим она послужила за эти века: бандитам и ученым мужам, мандаринам и убийцам, крестьянам и беженцам, солдатам, святым и купцам. А теперь вот по ней путешествуем мы. По этому поводу надо бы сложить какой‑нибудь стих, но мне сейчас ничего подходящего в голову не приходит.
– Смотрите, впереди в небе летают воздушные змеи, – указал Клешня.
– Именно! – воскликнул Волшебник. – Значит, мы совсем близко от нашей ближайшей цели. В Маленьком Драконе молодежь занимается тем, что запускает воздушные змеи, а старики сидят в деревне на крылечках и наблюдают за этим. Делать здесь больше нечего. Однако, думаю, что развлечение, которое мы подготовили им на этот вечер, будет воспринято с удовольствием. Мы их на время выведем из этой чудовищной летаргии. Мы покажем им Представление Номер Три. Запомни хорошо, Клешня: Представление Номер Три.
– Представление Номер Три? – вяло переспросил Клешня.
– Оно самое.
– Представление Номер Три, – печально повторил Клешня.
Когда компания подошла ближе к деревне, Волшебник ускорил шаг и оторвался далеко вперед от прочих. Так они и вошли в деревню Маленький Дракон: жирный Волшебник в белых парусиновых штанах, Клешня в голубом халате, Нг Гк, качающийся под тяжестью ратановых коробов, Сладострастная королева Ла, чья недавно приобретенная красота то и дело проглядывала сквозь джутовый мешок, надетый вместо платья.
Их появление заставило многих жителей, сидящих на крылечках, очнуться от дремоты, а дети привязали свои воздушные змеи к столбам и подбежали к ним, чтобы разглядеть пришельцев поближе.
Деловито, но без лишней показухи, деревенский шимбу, который этим днем охранял деревню, отложил в сторону свою трубку, пристегнул меч, встал посередине дороги и, остановив Волшебника, кратко, но твердо поинтересовался, какие цели может преследовать здесь эта маленькая банда.
Волшебник молча встал, сложил руки на груди и устремил глаза к небесам. Вперед вышел Клешня, почтительно поклонился шимбу и заговорил.
– Учитель не может нарушить молчание до захода солнца. До этого момента он не может вымолвить ни единого слова. Учитель не может нарушить свой пост до восхода луны. Нельзя проглотить ни единого кусочка пищи. Он так глубоко сосредоточился на предстоящей задаче, что любые разговор или пища слишком отвлекут его.
– Ха! – сказал шимбу. – А кто сказал, что этого напоминающего свинью монстра кто‑то собирается здесь кормить? Что он здесь делает? Вот на этот вопрос я и требую ответ.
– Это Волшебник из Маньчжурии, – пояснил Клешня, – путешествующий к югу и развлекающий деревенских жителей своим чародейским искусством. Он был Придворным Магом при дворе Амирса из Киндурани; он прочитал Песни Рас Кум Ал Хейджи и перевел их на обычный язык для Великого мандарина; принц Джеккель наградил его Большим крестом Золотого поэта; а королева Старпатии нашла для него место на своем ложе. После заката он покажет свое искусство жителям деревни Маленький Дракон. Он рассчитывает, что ты, добрый шимбу, должным образом объявишь о его прибытии.
И Клешня достал из кармана своего халата серебряную монетку и втиснул ее в ладонь шимбу.
– В отношении подобной чепухи есть строгие декреты и указы, – возразил шимбу, – с одной стороны, в них запрещена всякая магия и пустые забавы. Маленький Дракон больше не является деревней. Теперь это коммуна, а раз так, то она является жизненно важной частью Большого Скачка. У нас здесь не осталось времени на бессмысленные развлечения. Ведь даже в старые дни такие представления, как предлагает этот отъевшийся клоун, которого ты называешь учителем, были запрещены на территории деревень и проводились за околицей. Еще тогда считалось незаконным назначать плату за просмотр, а девяносто процентов добровольных пожертвований причиталось шимбу.
– Это вполне приемлемые и великодушные условия! – воскликнул Клешня. – Учитель принимает их и клянется соблюдать их до последней буквы. С наступлением темноты учитель выйдет за границы полей гаоляна; жители деревни Маленький Дракон могут придти туда и насладиться искусством того, кого Гурквор из Ямпаранга назвал «Высочайшим».
– Коммуну Маленький Дракон и раньше посещали многие странствующие лицедеи, – предупредил шимбу, – и они всегда отмечали скорее сдержанность, чем пылкость в отношении пожертвований со стороны зрителей. И не говорите потом, что я вас об этом не предупреждал.
– Дальнейшие предупреждения совершенно излишни, – согласился Клешня.
Шимбу сделал шаг в сторону и позволил путникам пройти через коммуну и направиться к заповедному месту за полями гаоляна.
Когда они отошли от шимбу на достаточное расстояние, на котором он уже не мог их услышать, королева возмущенно воскликнула:
– Я не понимаю очень многого из того, что происходит в последнее время, но что меня больше всего раздражает, так это то, что Клешня с такой легкостью и плавностью описывает тебя и твои достижения и заслуги, хотя обычно он настолько лаконичен, что это граничит с глупостью.
– А, подумаешь, – сказал Волшебник, – этому есть простое объяснение. Например, сейчас говорил вовсе не Клешня. Это я сам говорил. Клешня просто делал соответствующие движения губами, в то время как слова подбирал именно я. Это одно из моих небольших достижений.
– Дело в том, – продолжал он, почесываясь на ходу, – что я страдаю необычайной застенчивостью, особенно когда мне приходится говорить о самом себе. Поэтому я и создаю эту безобидную иллюзию, в которой кажется, что говорю не я, а Клешня. Это очень удобно, потому что освобождает меня от застенчивого косноязычия, которое в определенных ситуациях может изрядно повредить.
– Я считаю это предельно бесчестным, – заметила королева, – И еще: совсем недавно ты объявил мне, что у тебя нет денег. И в то же время я собственными глазами видела, как Клешня подкупил шимбу большой серебряной монетой, в которой я без труда определила мексиканский доллар.
– Это только кажется, что это мексиканский доллар. На самом деле эта монета ничего не стоит.
– Ты подкупил шимбу фальшивой монетой?
– В этом нет никакой опасности, мадам. Взяв эту монету, шимбу нарушил одно из особенно строгих правил Большого Скачка: никакого вымогательства. Поэтому‑то он так быстро и пихнул ее себе в пояс, даже не разглядев как следует. Когда он обнаружит правду, его гнев заставит его отправить на наше представление как можно больше жителей, так как он рассчитывает получить девяносто процентов от пожертвований, а это будет намного больше, чем единственный мексиканский доллар.
– Ну, вот опять, – простонала королева, – я связалась с безнравственным жуликом. Сначала это был Хан Али Бок, а теперь – ты.
– Но между ними большая разница, мадам, – заговорил Клешня. – Хан Али Бок планировал узурпировать трон мадам, в то время как мой учитель планирует вернуть его вам.
Королева уже было открыла рот, чтобы что‑то ответить на это замечание, но внезапно ее лицо нахмурилось, выразив подозрительность и неуверенность: она не знала, сделал ли это последнее замечание Клешня, или вместо него говорил Волшебник.
Приготовления к вечернему представлению были очень простыми. Волшебник остановил свой отряд на краю поля гаоляна, вынул из коробов на спине у Нг Гк два маленьких мешочка и бросил их на землю. Он также вынул оттуда еще одну бутыль вина и занялся ее опустошением. Какое‑то время королева презрительно наблюдала за ним, затем устало опустилась на землю и от скуки задремала. Без всякого приказа, как будто все было заранее оговорено, Клешня взял осла и исчез с ним в гаоляне.
Когда солнце опустилось ниже, несколько любопытных детишек подкрались поближе и начали разглядывать Волшебника и королеву. В полном молчании появилось и несколько взрослых жителей. Наконец настала полная темнота. Волшебник зевнул и отложил в сторону свою бутыль с вином. Из стеблей гаоляна и веток он разжег небольшой яркий костер. Из одного из коробов он достал небольшую толстую двухструнную скрипку. Когда костер разгорелся, и пламя поднялось выше, он начал играть.
Пришли и встали поблизости еще люди из деревни, они перешептывались друг с другом и покрикивали на ребятишек. Из зарослей гаоляна крадучись появлялись собаки, а потом снова скрывались в поле, иногда собаки подходили и принюхивались к сидевшей, съежившись, королеве, которая нервно отгоняла их.
Волшебник отложил скрипку в сторону. Из кувшинчика он посыпал в небольшой костер какой‑то порошок. Пламя собралось в тонкую линию, похожую на стебель гаоляна, и ударило в небо, словно огонь паяльной лампы. Оно осветило всю полянку.
Волшебник взял три ярких шара и начал ими жонглировать. Пришел деревенский шимбу. Он встал в сторонке и с явной неприязнью принялся наблюдать за Волшебником.
Волшебник допустил оплошность и уронил один из шаров. Тот покатился через всю лужайку к тому месту, где сидели дети. Взрослое население загоготало. Волшебник поклонился. Откуда‑то из собственных одежд он достал маленький мячик. Этим мячиком он потряс, и тот зазвенел. Деревенские жители снова засмеялись.
Затем он разделил звенящий мячик на две части, поставил между ними колокольчики, снова сжал все это в один шар. Он потряс шар, и все услышали, как у того внутри звенит колокольчик.
Волшебник проглотил шарик. Он начал так отчаянно приплясывать, что его большой живот подпрыгивал, как большой шар. Он стал резко ударять себя в грудь; внутри него явственно слышался звон колокольчика.
Волшебник сильно кашлянул, и у него в руке снова появился шарик. Он развинтил шарик на половинки. Колокольчика нигде не было видно. Он снова начал приплясывать и ударять себя в грудь. Отчетливо послышался звон колокольчика. Волшебник проглотил обе половины шарика и в третий раз принялся приплясывать и колотить себя в грудь. Колокольчик громко и весело звенел.
И снова Волшебник отхаркнул шарик. Обе половины были плотно свинчены; внутри шарика звенел колокольчик.
Некоторые из зрителей захихикали.
Но хихиканье прекратилось почти сразу же, как и началось, так как послышался удушливый кашель; ребенок, который схватил укатившийся от Волшебника мячик, быстренько запихал его в рот и тоже попробовал проглотить. Отец ребенка, выбив сыну четыре передних зуба, быстро высвободил мячик. Прочие зрители начали злобно коситься на Волшебника. Шимбу пожал плечами и сменил позу.
Из другого мешка Волшебник вынул длинную тонкую змею серо‑зеленого цвета. Он положил ее на землю, та развернулась и встала перед ним как высокая тонкая буква «S». Он снова взял скрипку, заиграл и начал напевать песню Шанхайского дома, с простыми словами, но со зловещим подтекстом. Змея начала раскачиваться в такт с музыкой.
Зрители приглушенно фыркали.
Но одна из скрывающихся в поле собак слишком заинтересовалась игрой толстой скрипки и пляшущей змеей. Она зарычала и прыгнула на змею. Змея резко метнулась вперед и вонзила свои клыки в пухлый черный нос собаки. Животное, взвизгнув, отскочило обратно. Через несколько мгновений собаку парализовало, а еще через мгновение она подохла. Собаку укусила зеленая мамба.
Зрители начали сердито переговариваться; эта собака была любимицей в Маленьком Драконе. Шимбу подошел к ним, посовещался и вынул из ножен меч.
Волшебник отложил скрипку и вытянул руки. Мамба обвилась кольцами вокруг его руки и запястья.
Держа в руке меч, шимбу подошел и встал напротив Волшебника. Мамба на запястье Волшебника откинулась назад, теперь она напоминала метателя дротика, готовившегося к броску. Пасть у нее была полуоткрыта, а под верхней челюстью виднелись угрожающие клыки.
Шимбу и змея уставились друг на друга.
Свободной рукой Волшебник схватил кувшинчик и высыпал все его содержимое в костер. Пламя взметнулось вверх, как будто это был гигантский фейерверк. Образовались огромные крутящиеся огненные кольца.
Пламя было настолько ярким, что ни деревенские жители, ни шимбу ничего больше не видели. Круги так весело вращались, что от них нельзя было оторвать взгляд.
И Сладострастная королева Ла почувствовала, как Волшебник схватил ее и забросил себе на плечи; по тому, как ее хлестали стебли гаоляна, она могла понять, что Волшебник бежит с довольно приличной скоростью.
После того как пламя адского огня исчезло из ее глаз, и волшебные гипнотизирующие кольца прекратили вертеться у нее в мозгу, она обнаружила, что они находятся на дороге за деревней, а Клешня тащит Нг Гк, стараясь поспеть за Волшебником.
Они бежали довольно долго, прежде чем остановились в зарослях ивы. Волшебник швырнул ее на землю и запустил руки в короба на спине Нг Гк. Он вытащил мешочек с деньгами, пакет с провизией, несколько бутылей вина и узел с одеждой. Он быстренько все осмотрел, затем с нежностью потрепал по затылку Клешню.
Ошалевшая королева думала, что это просто очередной трюк. И только когда Волшебник раскупорил третью бутылку вина, а Клешня перешел к сладостям, она поняла, что все это добыто в Маленьком Драконе… что пока учитель удерживал жителей своей магией, Клешня просто обокрал их.

Глава 4

Весь следующий день они шли осторожно, но быстро, пока перед закатом не оказались в расщелине между холмов, заросшей густым, как папоротник, дурманом. Для Волшебника настало чудное время. Клешня, обшаривая деревню, обнаружил свежую спинку свиньи и прихватил ее с собой. И вот сейчас Волшебник, усевшись по‑турецки на земле и мурлыча что‑то себе под нос, разбирался с этим куском, собираясь замариновать его в вине.
Королева тоже великолепно проводила время: она рассматривала женские наряды, которые Клешня прихватил в деревне. Время от времени она прикладывала к себе какое‑нибудь блестящее украшение и спрашивала Волшебника, идет ли оно ей.
– Некоторые из женщин в этом Маленьком Драконе жили довольно богато, коли могли себе позволить такие ткани и украшения. Посмотри, Волшебник, на этого вышитого золотом осьминога, даже дворцовые швеи из Ла не смогли бы сделать лучше.
– Я нашел это в доме старосты, – сказал Клешня, – так же как тот кусок свинины, который сейчас готовит учитель.
И довольный подмастерье отправил себе в рот очередную порцию сладостей из большого запаса из короба на спине Нг Гк.
– Это никакая не свинина, дурак ты безмозглый! – воскликнул Волшебник, любуясь ломтем розового мяса, – это спинка вепря, одного из тех диких громадных животных, которые водятся в каньонах на западе. Они вырастают такими здоровенными, что весят больше, чем Нг Гк. Они питаются арахисом и грибами, они свирепее тигров и у них длинные, как кинжалы, клыки. Более того, на вкус свинина совсем не такая, как мясо дикого вепря. Свинину просто бросают на сковороду и жарят. А спинка дикого вепря требует, чтобы к ней приложил руку мастер.
И Волшебник, считая, что он таким мастером и является, положил кусок мяса в широкую деревянную миску и залил вином.
– Если вы разведете костер, – сказала королева, – то это привлечет внимание преследователей.
– Не беспокойтесь, – заверил ее Волшебник. – Клешня предусмотрительно прихватил с собой мешок угля, который горит почти без дыма и пламени, но дает сильный жар. Кроме того, наши преследователи ищут нас на Великой Морской дороге и не догадываются, что мы спрятались в этих холмах. Мы в полной безопасности, я это знаю, так как в моем сознании полный покой, – сказав это, он повернулся к Клешне: – А что ты принес в той сплетенной из ивовых прутьев клетке, мой мальчик?
– Это маленький чудесный сокол, учитель. Я нашел его в конторе шимбу.
– Дай‑ка мне на него посмотреть.
Когда Клешня вытащил сокола из клетки, тот беспокойно завертелся. Его глаза внимательно осматривали темнеющее небо.
– Не сомневаюсь, что это охотничий сокол, – сделал заключение Волшебник. – Он натренирован убивать других птиц и приносить их хозяину. Смотри, как он даже сейчас выискивает себе жертву.
В сумеречном небе показался голубь, и маленький сокол принялся вырываться из рук Клешни.
– Отпусти его, – велел Волшебник. – Он всего лишь следует своему природному инстинкту.
Сокол завис над пытающимся прибавить скорость голубем, затем в великолепном пике схватил добычу и вместе с ней устремился к земле. Несколькими сильными взмахами крыльев он подлетел с трепещущим голубем к Клешне и Волшебнику.
– Отличная работа! – воскликнул Волшебник. – Просто отличная! Ты действительно хорошо выдрессирован. Дай‑ка нам посмотреть на этого голубка.
Он забрал хрупкого голубка из когтей сокола.
– Хмм, – сказал он, – у него к лапе привязано письмо, не так ли? Ну, что ж, раз уж мы перехватили гонца, то можем прочитать и письмо.
Он отвязал и развернул небольшой свиток, который был прикреплен к ноге голубя.

Главному шимбу 
деревни Вторые Ворота 
от Главного шимбу 
деревни Маленький Дракон. 

Приветствую тебя!
Наша цитадель, образцовая новая коммуна, созданная для выполнения Великого Скачка, несмотря на все наши предосторожности, была обворована бандой убийц и диссидентов, поэтому предупреждаю.
Эта банда диссидентов и уклонистов возглавляется человеком, который выдает себя за Волшебника. Его сопровождают мальчик, женщина и осел. Они не боятся даже пихать взятки и давать фальшивые деньги, в то время, как и то и другое, считаются серьезными преступлениями в условиях Великого Скачка.
К счастью, наша коммуна охраняется настолько надежно, что они не смогли совершить у нас ни одного убийства.
Но к нашей великой печали, они все же сумели стянуть у нас несколько бесполезных мелочей, и в связи с этим наш гнев нельзя ни измерить, ни взвесить на шкале обычной ярости и злости.
Мы должны настигнуть их, и меч должен свершить свое правосудие.
В данный момент мы как раз и идем по их следу и уже обнаружили множество улик, которые подсказывают нам об их возможном местопребывании.
Если они вдруг появятся в твоей глубокоуважаемой коммуне, задержи их и пошли мне сигнал.
Их предводитель очень толст, и у него чудовищно развращенная рожа.
Мальчишка – типичный дегенерат, скорее всего, подмастерье злодея.
Женщина необычайно хороша собой, но является настоящим исчадием ада.
Эти люди опасны для государства.
Конец главного послания.
Последующее предназначено только для тебя и не должно кому‑либо передаваться или с кем‑то обсуждаться: Товарищ Хан Али Бок назначен комиссаром над всей этой территорией. Если мы с тобой, дорогой Главный шимбу деревни Вторые Ворота, передадим ему этих диссидентов, то это отнюдь не помешает нашей дальнейшей карьере. Мудрые слова, ха, ха.
Конец голубиного послания.

– Мы немедленно должны вернуться в эту поганую деревеньку Маленький Дракон, – тут же вспыхнула королева. – Каленым железом и кипящей водой мы должны наказать подлого шимбу за клеветнические слова о Сладострастной королеве Ла. Его голова должна быть выставлена на шесте, как показательный урок. Надо немедленно возвращаться.
– Вот этого мы делать не будем, – заметил Волшебник. – Ремесло волшебника и в былые дни было не таким уж простым, а тогда мы имели дело только с глупцами и жадинами. А теперь на наши головы, похоже, обрушилось целое государство. Великий Скачок разбросал нас по этой некогда прекрасной земле. Но судьба подарила нам этого сокола, а сокол принес нам это голубиное послание, так что мы можем верить, что Боги все же нам улыбаются. А стоит ли бояться каких‑то политиканов, когда на твоей стороне сами Боги? В данном случае может быть единственный ответ – нет. Но все же замечу, что хотя их и не надо бояться, но все же следует избегать встречи с ними. Увы, ушли не только те, кого мы любили, но и дни, когда существовали кудесники, принцы и императоры.
– Но, – продолжала всхлипывать королева, – этот шимбу назвал меня настоящим исчадием ада. Ты сам именно так прочитал в его послании.
– Так‑то оно так, – согласился Волшебник, – но в контексте там еще присутствовало и слово «прекрасная». А он видел мадам всего лишь в джутовом мешке. А сейчас, если мадам наденет соответствующие наряды, – при этих словах маг махнул рукой в сторону груды женских нарядов, которую Клешня притащил из деревни, – возможно, его описание прозвучит несколько в другом тоне.
– Вот мы прямо сейчас это и проверим! – воскликнула королева, – я ненавижу этот джутовый мешок. Он мне просто противен! – И прежде чем Волшебник и Клешня успели скромно отвернуться, она сорвала с себя мешок и начала копаться в куче ярких женских одеяний, которые когда‑то украшали Первую жену старосты Маленького Дракона.
Она подвязала свою грудь прозрачным шарфом, натянула на свои стройные ноги и круглые бедра шаровары цвета спелого персика. Накинула жилет цвета все того же спелого персика. Затем она завязала волосы в высокий тугой узел. На ноги она надела перламутровые туфельки. Покончив с этим, она обратилась к зеркалу.
– Ого! – воскликнул Волшебник. – Да среди нас есть настоящий волшебник! Ты видишь, Клешня? Теперь мы имеем дело не с королевой, а с богиней!
– Жилет несколько жмет, – заметила, покраснев, королева, – размер моего бюста значительно увеличился. Похоже, во мне изменилось и еще кое‑что. Но, кажется, все эти изменения только к лучшему.
Клешня был настолько поражен ее сверкающей красотой, что выронил изо рта очередную сладость. Нг Гк закинул вверх свою морду и заржал.
Охваченная холодным гневом королева схватила палку и хотела было уже проучить бестактное животное, но Волшебник зашипел на нее:
– Прекратите! Это вовсе не критика внешности мадам, это предупреждение. Сюда кто‑то идет!
Он живо вскочил на ноги, то же самое сделал и Клешня; у обоих в глазах загорелась тревога.
– Прекрасную спинку вепря вы маринуете здесь в белом вине, – произнес у них за спинами спокойный, но угрожающий голос.
Все трое, Волшебник, Клешня и королева, моментально обернулись и увидели сгорбленного маленького старичка, которому на вид было несколько столетий, одетого в рванье и опирающегося на палку.
– Да это сам дедушка‑время, – вслух подумал Волшебник.
– Ах и увы – нет, – ответил незнакомец, – Я всего лишь бедный отшельник, чью медитацию потревожили ваше грубое пререкание и изысканный аромат спинки вепря. С первого же взгляда могу сказать, что это спинка так называемого Волшебного Вепря, обитавшего в горах Чанг‑ли, убитого молнией всего лишь на прошлой неделе, и принесенная в дар старосте деревни Маленький Дракон, которая, увы, теперь стала штаб‑квартирой коммуны.
– И вовсе нет! – воскликнул Волшебник, – это всего лишь ничтожный кусок свинины, принесенный через всю страну на сельский рынок в деревню Вторые Ворота.
– Хмм, – сказал пожилой незнакомец, – а я могу не сходя с места поклясться, что этот кусок твой Клешня спер в деревне Маленький Дракон, вместе с теми нарядами, которые сейчас на Сладострастной королеве Ла, и вместе с вином, которое ты сейчас пьешь. Где же твое гостеприимство, толстый работник магии? Почему ты не хочешь предложить мне чарочку вина?
– Это слишком плохое вино для такого крупного мыслителя. Оно только разладит работу ваших прекрасных отлаженных старых мозгов.
– Ты о моих мозгах не беспокойся! Лучше побеспокойся о будущем этой нашей несчастной земли! Скажу тебе, что сейчас она в таком состоянии, что если это будет продолжаться и дальше, то вскоре на ней не будет больше места, где бы смогли помедитировать бедные отшельники, и не будет в ней больше странствующих кудесников. Дай мне немного вина.
– Налей ему кружку вина, Клешня, – сказал Волшебник, – твои слова, старик, очень расстроили меня, потому что они являются не чем иным, как эхом моих собственных невеселых размышлений. Жизнь приняла такой оборот, что все, что в ней было поэтичного, прекрасного и таинственного, под угрозой штыков превратилось в грубый материализм. Хорошо, если у наших новых притеснителей свой путь; тогда мы будем жить как жили, но учитывая ограничения, которые придумали эти чужеземные полемисты‑агитаторы, люди, которых мы никогда не знали и не узнаем.
– Дай мне еще вина, – сказал отшельник, – возможно, вино – это все что нам осталось. Конечно, существует и другой путь.
– Какой путь? – поинтересовался Волшебник.
– Бунт, – ответил отшельник, – все, что для этого надо, так это найти вождя, – и отшельник пристально посмотрел на Волшебника.
– Нет! – отрезал Волшебник, – послушай меня, и я расскажу тебе историю.
В двадцати или десяти ли отсюда есть горы. В эих горах существует нависший над пропастью утес – ужасное место, известное под названием Прыжок безумца. Я сам дал ему это название. Давным‑давно два безумца забрались на самый край этого утеса и заглянули вниз. «Только безумец прыгнет с этого утеса», – сказал один из них. «Точно», – ответил второй и тут же сиганул вниз. Затем, когда я проходил мимо, я спросил первого безумца: «А где твой попутчик?» «Он прыгнул в пропасть», – последовал ответ. «Но, – сказал я, – только безумец догадается прыгнуть в такую пропасть». «Точно», – согласился первый безумец и тоже сиганул в пропасть. Поэтому я и назвал это место Прыжок безумца, и название это живет до сих пор.
– А теперь я вот что тебе скажу: кто будет большим безумцем, те двое, которые прыгнули в пропасть, или я, если по твоему совету брошусь с головой в политическую интригу?
– Возможно, ты уже бросился, – заметил отшельник, – возможно, тебя уже затянуло в политические игры.
– Только вот мне об этом ничего не известно, – возразил Волшебник.
– У тебя есть королева, – сказал отшельник. – Этим самым ты уже волей‑неволей ввязался в политику. Королевы и коммуны не совместимы. Тебе тогда следовало оставить ее в безопасных руках Неп Тун Аха. Ты не должен был ничего делать с ее уродливостью. Сейчас, когда люди думают, что она исчезла, они помнят только ту красоту, которую она символизировала для них. Они забыли все ее мелкие пакости и помнят только ее славу. Но, сказать по правде, теперь она довольно мила.
И он протянул руку и похлопал королеву по разным местам.
– Убери свои лапы, грязный старикашка! – воскликнула королева.
– Ага! Убери эти слабые руки, – печально заметил отшельник. – Были времена, когда девушки были не такими привередливыми. Дай мне еще вина, Волшебник. Это вызывает во мне разные старческие реминисценции.
Ибо когда я пью вино, то всегда вспоминаю детство и свой родимый дом в области песка, серы и пены, Речную землю.
– А где находится эта земля? – спросил Волшебник, скучающим жестом подлив вина отшельнику.
– Вон там, – указал старец. – Когда я был юношей, там была девушка, стройная, с голодными глазами. И теперь иногда, когда я сплю в своей пещере, она мне снится. Мне снится, что я снова играю с ней в песках после захода солнца. Ах, да! Это были любовные игры, которые мы копировали, наблюдая за резвящимися козами. В своих смелых импровизациях мы часто превосходили коз в пылкости, и они с изумлением следили за нами.
Увы, теперь на земле моего детства построили плотину; они построили плотину через всю эту землю песков, серы и пены. Говорят, это будет самая большая плотина в мире. А эта стройная девушка с голодными глазами теперь сгорбленная старуха, и каждый день она обречена таскать на своих плечах корзину, полную камней, которую она должна поставлять на строительство плотины. И хотя я сейчас и уклонился от того, чтобы таскать камни, но я обречен быть грязным стариком.
Тут он замолчал, отпил немного вина и вдруг запел старую печальную песнь:

Чайки откладывают яйца у Шан Хай Кван,
И джонки выходят в море у Вей Хай Вей.
Отважные тигры растят свой молодняк у Тун Ли Хан,
Травник, красный и серый мак.
Не о мандаринах я пою.
Не лунный я славлю свет.
Но на рассвете я мак принесу,
Опустившись в слезах на могилу твою.

– Вполне подходящая песня, – заметил Волшебник, – хорошо бы еще и понять, что она означает. Но в мире так много вещей, что очень утомительно пытаться в них разобраться. Давайте лучше выпьем еще вина. Момент для этого самый подходящий. Давайте выпьем. А потом, когда мы достаточно просветлимся и сможем ясно разглядеть сущность вещей, предлагаю заняться любовью с королевой.
– Согласен! – с энтузиазмом поддержал его отшельник.
– Только попробуйте, – предупредила королева, – и я тут же отрежу ваши пьяные головы.
И она взяла в руки большой нож, которым Волшебник разделывал спинку дикого вепря.

Глава 5

У входа в обсиженную летучими мышами пещеру отшельника произошло горькое прощание, и Волшебник из Маньчжурии сказал тогда:
– Ну что ж, о чуть сморщенный и несущественно вонючий старец, мы насладились твоим щедрым гостеприимством, но, увы, всему даже хорошему наступает конец. Я бы лучше подремал в туманном солнечном свете у входа в твою великолепную зловонную пещеру, чем сделал бы то, что собираюсь, но меня зовет долг. Увы, долг, эта моя вечная неумолимая возлюбленная, ведет меня возвращать законный трон Сладострастной королеве Ла. И этому ничем не поможешь. Так что, увы, мы отправляемся дальше, поэтому прощай!
– Это неудачный исторический момент, – сказал отшельник. – Для тех, кто собирается вернуть трон королеве, пророчества очень плохие. Более неподходящего исторического момента мне и не представить. Предлагаю вам уменьшить вашу грандиозную задачу до простого желания выжить. Но, увы, даже это будет довольно трудно осуществить.
– Я хочу обратно свой трон, – капризно заявила королева. – И давайте на этом поставим точку.
– Видишь, – беспомощно заметил Волшебник отшельнику. – Так что действительно на этом надо поставить точку.
– Нет, здесь ты не совсем прав, – возразил отшельник. – Но нет смысла углубляться в дальнейшие споры. Однако ваш путь будет беспокойным. Идите вот по этой тропинке, – и он указал на тропинку, которая уходила в сумрак за его пещерой, – она проведет вас через поднебесные, покрытые облаками вершины гор Лунного света. Только разбойники, бандиты, негодяи и отчаявшиеся живут тут. Но здесь нет новых политиков, а значит, тут для вас безопасно.
– Великолепно! – воскликнул Волшебник. – Похоже, что здесь живут люди моего сорта, дикие и свободные. Покорных овец, которые образуют человеческую цепь и таскают корзины с камнями, строя дамбу во славу нового государства, я не переношу. Так вперед! Семени своими туфельками, королева! Двигай ногами, Клешня! Да, впереди нас ждет опасность, но это обычная, традиционная опасность пустынной дороги!
– В горах Лунного света водится много ящериц. Они цвета зеленой плесени и стараются жить колониями, как коралловые аспиды. Когда они не заняты поиском пищи, то собираются вместе и образуют нечто наподобие мертвого куста или коряги. Если пнуть по такому кусту или коряге, то рептилии рассыпаются и пускаются наутек, изумляя врага скоростью, с которой они разбегаются в разные стороны.
Волшебник рассказал об этой небольшой загадке гор Лунного света Клешне и королеве и пообещал им продемонстрировать это, как только они наткнутся на такое дерево.
Чтобы более полно разъяснить, что он имел в виду, он остановил их и указал на маленький мертвый кустик, на котором не было ни одного листочка, а только коротенькие острые веточки.
– Вот именно так и выглядит дерево из ящериц, – сказал Волшебник. И если это действительно дерево из ящериц, и я вот так пну его, то оно сразу же распадется на составляющих его ящериц, и те рассыплются в разные стороны.
И он пнул ногой по маленькому кустику.
Кустик моментально распался на множество зеленых как плесень ящериц, и те разбежались в разные стороны.
Волшебник торжествующе взглянул на Клешню и королеву. Лица у обоих были мрачные и ничего не выражающие, оба стояли и молчали.
– Вперед, – объявил Волшебник ледяным голосом.
Отряд послушно двинулся вперед. Но Волшебник был уверен, что время от времени он слышит хихиканье, булькающее хихиканье мальчика и чистый прозрачный смех королевы. Нг Гк, похоже, только кашлял, но однажды он закашлялся так сильно, что пришлось остановиться и подождать, пока пройдет приступ кашля.
Для путешествия королева надела свободные белые шаровары, которые были настолько широки на щиколотках, что, казалось, будто на ней одеты не брюки, а юбка. На поясе у нее был туго затянут голубой шарф, концы его были аккуратно заправлены внутрь. На ней была прозрачная вязаная блузка, по которой были рассыпаны черные драконы, ее ворот был плотно застегнут вокруг шеи королевы. Рукава у блузки были такими короткими, что большая часть бледных рук королевы оставалась обнаженной. Длинные черные волосы королевы свисали сзади длинным свободным хвостом, который волновался, как волокнистый мох под струей бегущей воды. На ногах у нее были черные туфельки на толстой мягкой серой подошве. Спокойный утренний горный воздух обволакивал ее, разнося слабые волны нежного аромата ее духов. Птицы, порхающие над тропинкой, заметили ее длинные черные волосы и захотели добыть несколько прядей для того, чтобы устлать ими дно своих гнезд. Королеве приходилось с раздражением отгонять их, когда те подбирались слишком близко к ее прическе. Что же касается самой королевы, то она вспоминала своего шестого любовника, стройного, смуглого молодого человека, молчаливого и подверженного меланхолии, но проявлявшего временами горячую неотразимую настойчивость.
Она вспомнила аромат роскошной кровати, на которой она часто возлежала, густой и насыщенный запах, коварно напоминавший о растраченной любви… подушки лежали в полном беспорядке в изголовье, или в ногах, или даже по– середине кровати… платья и покрывала валялись в небрежном беспорядке…
– Эй, Волшебник, – окликнула его королева, – а что за люди живут в горах Лунного света?
– Плохие люди, – мрачно заметил Волшебник, – все как один, разбойники, грабители и прочие преступники. Любой из них не задумываясь перережет глотку честному путешественнику или совершит какое‑нибудь другое преступление. Мы избрали этот путь только потому, что он короче, а не по каким‑то особым причинам.
Путешественники погрузились в мрачную тишину, которую нарушали только короткие проклятья королевы, снова и снова вынужденной шугать птиц, которые не оставляли попыток вырвать у нее из прически прядку‑другую.
Они подошли к придорожному постоялому двору, который был высечен прямо в скалистой стене, тянувшейся вдоль тропинки, охраняемому стоящими рядышком горгульями и суровыми мраморными мордами львов.
На подходе к постоялому двору они заметили, как из него выскочила группа вооруженных людей, вскочила на своих пони и стремительно унеслась в сторону холмов. На каждом солдате была одета уродливая маска, чтобы напугать неприятеля.
– Эти вооруженные всадники, несомненно, солдаты! – воскликнул Волшебник, – они патрулируют горы и сражаются с бандитами. Ибо горы Лунного света – все равно как клумба с цветами, в которой постоянно пытаются пробиться разные сорняки: ее надо периодически полоть, иначе плевелы задушат всю красоту.
И он знаком велел Клешне привязать Нг Гк к голове льва, у которого в носу было кольцо.
Затем он провел Клешню и королеву на постоялый двор и усадил там за стол. Он подозвал хозяина и заказал чай, рис и отварную рыбу с соевым соусом.
Однако хозяин вместо того, чтобы выполнять заказ, задержался у стола, желая побеседовать с посетителями.
– Вы видели солдат? – спросил он.
– Да, – заверил его Волшебник, – и я уже объяснил их роль своему маленькому отряду.
– Ага, – кивнул хозяин, – значит, мне нет смысла описывать тщетность их жалких усилий.
– Да? – удивился Волшебник.
– Ну да! – подтвердил хозяин, – именно так.
– Что именно так? – попросил уточнений Волшебник. – И где наш чай?
– Сейчас будет, – заверил хозяин. – Итак, вы уже знаете о солдатах, которые объединились в так называемый «Отряд сострадания» и поклялись до последней капли крови бороться против ужасов Великого Скачка; как они поклялись сражаться в форме солдат великого императора Цинь Шихуан Ди, который построил Великую Стену, чтобы защититься от угрозы большей, чем Великий Скачок. Да, вы все это знаете, и вы знаете о тщетности всех их усилий.
– Тщетность, – заметил Волшебник, – самое подходящее для этого слово. Если можно, расскажи мне поподробней о командире «Отряда сострадания».
– Если могу? – воскликнул хозяин. – Да я знаю его с тех пор, когда он был еще не больше катушки ниток. Это капитан Бао Бу‑Бо, который когда‑то был величайшим истребителем бандитов, из всех, кто когда‑либо патрулировал горы Лунного света. В те дни, когда его слава была в зените, бандиты трепетали при одном его имени; когда они видели его лицо, они падали в обморок; говорят, многие из них делали себе харакири. Сначала он работал на основе пожертвований. Провинция сколько могла платила ему за каждую отрубленную голову бандита. Но вскоре он понял, что из своего положения можно получать неплохую выгоду: бандиты часто готовы были заплатить за то, чтобы сохранить свою голову, намного больше, чем провинция платила за то, чтобы эту голову снять. Это привело к сближению капитана Бао Бу‑Бо с бандитами. Таким образом, когда начался Великий Скачок, им осталось только сделать простой шаг и объединить свои отряды, так как ни отважный капитан, ни коварные бандиты не приняли правил этого мероприятия. Вот так и образовался «Отряд сострадания». Но я уже сказал, что вся эта затея анархична, и я донесу о них законным властям, как только те сделают необходимые предварительные шаги к их уничтожению.
– Полагаю, – кисло сказал Волшебник, – за такой донос вам будет причитаться неплохое вознаграждение.
– Вознаграждения давным‑давно запрещены, – возразил хозяин, – но соответствующая компенсация от благодарного государства лишней не будет. Нужна просто небольшая подготовка. Великий комиссар Хан Али Бок ненавидит капитана Бао Бу‑Бо, и обещал стереть его и весь «Отряд сострадания» с лица земли.
– Чем больше я слышу о капитане и его отряде, тем больше убеждаюсь, что это человек моего сорта.
– Но я же вам сказал, что это анархист! – возбужденно запротестовал хозяин.
– Не больше, чем я сам, – заверил его Волшебник, – будь добр, принеси нам, пожалуйста, чаю, рис, рыбу и соевый соус.
– Рыба кончилась, – сказал хозяин, – а наши запасы риса уничтожил «Отряд сострадания». Ограниченные запасы воды не позволяют нам расходовать ее на чай для постояльцев.
– Вот как? – сказал Волшебник. – Ну, что ж, значит, праздник окончен. Пойдемте, дети мои, мы сможем теперь идти быстрее, так как в животах у нас будет пусто. Это был вполне удовлетворительный обед, который нам ничего не стоил.
– Я не хотел вас оскорблять, – заявил хозяин.
– Вам это и не удалось, – заверил его Волшебник.
– У вас очень гуманный взгляд на происходящее, – заметил хозяин. – В последний раз, когда у меня произошла подобная ситуация, постояльцы были так расстроены, что один из них схватил свой посох и трахнул им меня по голове.
– Какая жестокость! – воскликнул Волшебник, – скажи‑ка мне, не так ли все это произошло?
С этими словами Волшебник сильно размахнулся своей палкой и обрушил ее на голову хозяина.
– Ну, а теперь пошли, – сказал Волшебник Клешне и королеве, – с обедом или без, но время мы провели с пользой. Я чувствую, что над нашими головами сгущаются тучи судьбы. Кроме того, я голоден.
– Учитель, а я очень голоден, – заметил Клешня.
– А я чудовищно голодна! – заявила королева, – и я думаю, что тучи судьбы не то что сгущаются, а уже окутали нас непроницаемым покровом. Куда бы я ни пошла, везде я слышу ненавистное имя Хана Али Бока. В один прекрасный день мы встретимся с ним. Он, должно быть, уже узнал, что я не утонула, а была воскрешена нерешительным шарлатаном, который как дурак ходит по кругу и пока абсолютно ничего не делает, чтобы вернуть мне мой законный трон. Он узнает…
– Успокойся! – сказал Волшебник, – он, возможно, и узнал, что ты жива, но вот в каком ты виде, ему не догадаться. То существо, которое он утопил, было крайне посредственной женщиной, а то, что я воскресил, превратилось в молодую леди неотразимой красоты. И вообще, давайте оставим все эти постоянные упреки и двинемся вперед, ибо мы знаем, что правда и справедливость на нашей стороне, а против правды и справедливости бессильно даже адское пламя.
– Ерунда! – возразила королева. – Может быть, я и прекрасна, но я не чувствую себя такой уж неотразимой. Могу я поинтересоваться, каковы наши планы на данный момент?
– Очень простые: оставаться в живых, оставаться угрозой для Хан Али Бока и для всего, что находится на его стороне. Всегда отступать, если для нашего существования это будет необходимо, и всегда быть готовыми к удару, даже если это будет угрожать нашему существованию. Мне припомнился диалог между мандарином и Василиском. Мандарин решил построить огромный сад для своего отдыха и развлечения, а место для этого он выбрал там, где стоял дом Василиска.
– Ты должен отсюда уйти, – сказал мандарин Василиску. – Тебе здесь больше не место. Твое время вышло. Ты принадлежишь прошлому.
– А если я не захочу уходить? – поинтересовался Василиск.
– Тогда мы тебя уничтожим.
– А если я не согласен с уничтожением?
– Тогда мы просто начнем на тебя охотиться и загоним на край земли.
– Ну, что ж, зови своих гончих, так как я выбираю последнее, – заявил Василиск.
Мандарин позвал свою свору, а Василиск в это время скользнул в рощицу, спрятался там и притворился больным. И так продолжалось годами: мандарину все больше и больше надоедала вся эта затея, а Василиск просто убивал время.
Так это до сих пор и продолжается. Гончие несколько расслабились, но первоначальная ненависть осталась навсегда.
– Чушь собачья! – воскликнула королева. – Ты хочешь сказать, что мы тоже спрячемся в роще и притворимся больными?
– Не совсем так, – возразил Волшебник. – У нас есть оружие, которого не было у Василиска.
– Оружие? Что за оружие?
– Ваша неотразимая красота, мадам. Троны падали и от меньшего, и даже политиканы и теоретики имеют свои слабости.
– Ну, не знаю, – сказала королева, прикасаясь к груди, – но, конечно же, если смогу, то я обязательно вам помогу. И куда мы сейчас идем?
– Думаю, – сказал Волшебник, – нам надо, если это будет возможно, объединиться с «Отрядом сострадания», а там обдумать дальнейшие планы.
– Планы? Планы чего?
– Выживания. Ты разве забыла совет, который нам дал отшельник из пещеры? Если мы сумеем достаточно долго выживать, то, возможно, мы сумеем и нанести ответный удар. Так что пошли.

Глава 6

Волшебник собрал свой небольшой отряд и повел его прочь от неприветливого постоялого двора в каменной стене по той дороге, по которой воины «Отряда сострадания» в страшных масках ускакали к подножию гор Лунного света. Вскоре над тропинкой стали свешиваться высокие сосны и горная ольха, а еще через некоторое время путникам стало казаться, что они идут внутри зеленого тоннеля.
– Учитель, я очень голоден, – хныкал Клешня.
– Да, – вторила королева, – а я начинаю бояться идти по этой кривой тропинке: я не знаю, куда она ведет, но подозреваю, что на ней можно столкнуться с чем‑нибудь ужасным.
– Ерунда, – возразил Волшебник, – разве не проехал по ней перед нами «Отряд сострадания»? Разве перед ними не стоит задача сделать дороги безопасными для простых путешественников? Здесь совершенно нечего бояться. Все горные дорожки выглядят совершенно одинаково: вызывать дурные предчувствия – их характерное свойство. Думай о чем‑нибудь ободряющем и шагай вперед без всякого страха.
Они продолжали шагать вперед; дорога, по которой они продвигались, была прорезана в девственной вулканической породе скалы. Омерзительные грифы с неопрятными хвостами проносились по зеленому тоннелю прямо над их головами. Об их присутствии говорили только скрипучие вопли.
– Защити меня, Будда! – раздраженно воскликнула королева, – Боги, должно быть, испытывали настоящую ненависть к нашему миру, когда создавали такие ужасные места, как это! Тот, кто путешествует по таким местам, дурак, и вполне заслуживает той жуткой участи, которая ожидает его впереди.
– Я тоже боюсь, учитель, – захныкал и Клешня.
– Страх – это прерогатива женщин и детей, – поучительно заметил Волшебник, – что касается меня, так я ничего не боюсь, и уж меньше всего – гор и лесистых тропинок.
И своим смелым примером он вынуждал их тащиться дальше. Наконец, из тоннеля зелени они вышли на участок, где были нагромождены горы камней, валялись обломки скал и остатки завалов; тропинка, по которой они следовали, оказалась окружена кошмарными по размерам утесами и нависшими сверху камнями.
– Определенно создатель преисподней позаимствовал интерьер в подобном месте, – пораженно пробормотал сам себе Волшебник.
Похоже, ни королева, ни Клешня не нашли что ответить на такое мрачное замечание.
Но через несколько мгновений Волшебник, шедший впереди маленького отряда, нервно воскликнул голосом, полным облегчения:
– Ха, ха!
Теперь впереди перед ними открылась чудесная полянка, и на этой полянке расположился лагерем «Отряд сострадания».
– Видите? – сказал Волшебник, – что я вам говорил? Солнце снова сияет для нас! Впереди все ясно и безопасно!
Даже королева успокоилась. Они прибавили шагу и пошли быстрее.
Мохнатые пони «Отряда сострадания» мирно паслись на горном лужку, а сами воины отряда развалились на траве, их боевые маски вместе с седлами свисали с веток деревьев. Без этих ужасных боевых масок члены отряда, в большинстве случаев, выглядели молодыми милыми мальчиками.
На краю луга под деревьями возвышалась палатка из белого фетра; это была штабная палатка вожака «Отряда сострадания».
– Предлагаю пройти прямо туда, – сказал Волшебник, – и представиться. Интересно, какая из этих воинственных масок принадлежит вожаку?
Оказалось, что вожак отряда был последним человеком, которому понадобилась бы маска, чтобы испугать противника. При приближении Волшебника, королевы, Клешни и Нг Гк он появился в дверях шатра из белого фетра и встал там, дерзко уперев руки в бока и удивленно разглядывая путешественников.
Это был крупный мускулистый парень, в одежде из овчины. Сапоги были перетянуты золотыми шнурками. В носу и в каждом ухе у него было по кольцу; на самом деле, ювелирные украшения были рассыпаны по большей части его тела. У него были кольца на пальцах, на шее висела золотая цепь, на руках браслеты. Его усы огибали кончики рта и свисали почти до самой груди, а на кончиках у них были вплетены маленькие золотые пистолетики.
Он был основательно вооружен, у него был большой кривой меч, два прямых кинжала и крупнокалиберный пистолет, у которого вместо ручки была вырезанная из слоновой кости волчья голова. Овчина, которая заменяла ему формальную одежду, была высококачественным руном и была искусно скроена и тщательно подогнана по его фигуре. Там, где сапоги не прикрывали его голени, виднелись ноги с венами, напоминающими канаты. У него не хватало многих зубов, часть из которых он потерял в сражениях, а часть выпала от плохого ухода. Несколько пальцев на одной руке и большой палец на другой тоже отсутствовали.
Сладострастная королева Ла посмотрела на него и глубоко вздохнула, пропустив через ноздри воздух до самой сердцевины своих легких. Он посмотрел на нее и сделал то же самое.
– Приветствую вас! – воскликнул он, – я, конечно, капитан Бао Бу‑Бо, когда‑то главный охотник за бандитами в горах Лунного света, а теперь, увы, всего лишь один из последних грязных буржуев. Я безжалостный человек, не знающий пощады, жестокий и отчаянный воин. Я поднялся до нынешних высот только благодаря своим способностям и ловкости. Если я сталкиваюсь с ситуацией, которая не подходит ни под одно правило Великой книги Выживания, я, не задумываясь, без задержки придумываю собственное правило и стратегию для данного случая. Некоторые из моих сражений стали классикой в истории партизанских войн. Судя по той высоте, которая достигнута мною уже сегодня, после моей смерти я стану мифом, а мои деяния навсегда останутся в народных песнях моего народа. За последнее время, в связи со сложившейся политической ситуацией, я сблизился с некоторыми из тех, кто был моим непосредственным противником, и в результате этого появился «Отряд сострадания». Но даже в этих условиях я придерживаюсь одного из моих неукоснительных и твердых правил, которое гласит, что все лица мужского пола, явившиеся в мой лагерь без приглашения, должны быть убиты, а лица женского пола, попавшие в такое положение, становятся нашими наложницами, и если их выродки окажутся достойными того, они становятся полноправными членами «Отряда сострадания». На самом деле, именно на молодежь я и возлагаю все надежды на будущее.
– Используй меня как наложницу в свое удовольствие! – взвизгнула королева, – но пересмотри свои правила в отношении мужчин.
– Да ну! – огрызнулся партизанский вожак, – разве не ясно, что я, капитан Бао Бу‑Бо, никогда не прислушиваюсь к мольбам моих жертв? Здесь, в этих горах, командую я, и только я. Кто это разжиревшее чудовище?
– Это Волшебник из Маньчжурии, – вмешался Клешня, – и даже один из последних грязных буржуев должен дважды подумать, прежде чем уничтожить чародея с такими разносторонними и необычайными талантами. Чего будет стоить мир, пусть даже и однопартийный, если в нем не будет волшебников?
В то время как Бао Бу‑Бо подыскивал подходящий ответ на такой интеллектуальный вызов, королева и Клешня обменялись удивленными взглядами. Дело в том, что ни он, ни она на самом деле ничего не говорили, все это вместо них проделал Волшебник.
– Ха! – наконец‑таки сказал Бао Бу‑Бо, – Ха! Мне это надо обдумать. А пока я, пожалуй, свяжу это жирное животное, чтобы не спеша забить его потом на досуге. Но участь женщины определенно решена. Она будет наложницей.
– Женщины бывают разными, – заметила королева, и даже Клешня не мог определенно сказать, говорит ли королева сейчас сама или это делает за нее Волшебник, – Они так же различны, как и фруктовые деревья, у некоторых плоды надо сразу же срывать, в то время как плоды других могут просто потоком засыпать того, кто сделает такую попытку.
Клешня решил, что это определенно было сказано Волшебником, но даже королева, похоже, была довольна тем сравнением, которое было высказано.
Но партизанский вожак всего лишь усмехнулся в третий раз и свистнул в два пальца, чтобы собрать своих людей. Когда на его зов собралось достаточное количество народа, он приказал связать Волшебника и Клешню и отвести их в черную юрту, которая служила помещением для арестованных. А что касается самой королевы, то он ввел ее в свою собственную белую юрту.
Придя в черную юрту, приятный на лицо, изящный молодой человек связал Волшебника и Клешню пеньковыми веревками и кожаными ремнями, засунул им в рот кляпы и швырнул обоих на пол. Нг Гк было позволено бродить по горному лугу на свое усмотрение, там же, где паслись остальные пони.
Клешня сумел ослабить свой кляп и простонал:
– Печальная ситуация, учитель. Очень печальная ситуация.
– Меня сковывают не эти путы, – ответил Волшебник, в свою очередь ослабив свой кляп. – Меня сковывает застой в голове. Я совершенно не могу придумать, что нам предпринять. И, тем не менее, лежи спокойно, Клешня, и постарайся сохранять спокойствие. Дай мне собраться с мыслями.
– Но королева! – воскликнул Клешня, – Только подумай о той ужасной участи, которая ей уготована!
– Фью! – сказал Волшебник. – Она получила свое имя вовсе не за игру в маджонг.
Клешня мысленно со всех сторон обмусолил последнюю фразу у себя в мозгу, после чего спросил:
– А каково это – быть наложницей?
– Это будет легче тебе объяснить, когда ты станешь старше, – заметил Волшебник. – А в данном случае, будь я на месте капитана Бао Бу‑Бо, я бы был предельно осторожным. Наша королева, когда идет в бой, не одевает на свое лицо боевой маски, но оружие, которым она владеет, не менее опасно.
Какое‑то время Клешня и Волшебник лежали спокойно, надежно связанные в тихом прохладном уюте арестантской юрты, один проверял на прочность свои путы, а другой – сортировал свои мысли. А снаружи бойцы «Отряда сострадания» готовились к вечернему празднику, потому что солнце уже начало в классическом стиле склоняться к западу.
Они поджаривали ляжку сайгака, этой проворной горной антилопы, которая может свистеть при помощи своих рогов. Рога у нее с возрастом становятся полыми и специальным каналом соединяются с легкими. Молодые члены отряда были счастливы, как школьники на загородном пикнике или во время какого‑нибудь подобного невинного развлечения. У офицера, который наблюдал за поджариванием дичи, был длинный шампур. В то время пока внимание его подчиненных было отвлечено чем‑то другим, он запихал шампур в горячие угли. Затем, пока никто из подчиненных не обратил на него внимания, он коснулся раскаленным кончиком шампура нижней части спины одного из новобранцев, который был постоянным объектом для шуток и проделок своих товарищей. Молодой рекрут взвыл от боли и ярости и ударил офицера. На это остальные члены «Отряда сострадания» набросились на молодого рекрута и принялись мять и тузить его, так как в их отряде ударить офицера было чем‑то противозаконным. А после этого, все, кроме помятого новобранца с обожженной спиной, разразились веселым смехом; этот маленький инцидент вполне подходил под их понятие чувства юмора.
А внутри арестантской юрты Волшебник и Клешня прислушивались к этим звукам веселья со смешанным чувством. Клешня еще сильнее натянул связывающие его путы, а Волшебник лежал совершенно спокойно; он почувствовал ползущий холодок у себя в спине, а ногти у него начали побаливать. В конце концов, кожа вокруг его коленок натянулась как барабан, и Волшебник почувствовал там биение крови.
– Десять тысяч проклятий! – выругался Волшебник.
– Что случилось, учитель? – взволнованно поинтересовался Клешня.
– Ты помнишь, что случилось почти ровно год назад на дороге между Мугденом и Харбином?
– Только не это! Ради всего святого только не это!
– Увы.
– Какое несчастливое время, учитель! Больно?
– Не больно, Клешня. Ничего, кроме голого гнева.
Сразу же после этого Волшебник принялся стонать на разные голоса, то громче, то тише, стонать не от боли, а от гнева и досады. Из сочувствия к своему учителю Клешня тоже начал стонать вместе с ним.
– Учитель, никогда еще наша удача не уходила от нас так далеко, – заметил Клешня, когда ему наконец‑то надоело стонать.
Но к этому времени Волшебник сумел только что‑то невнятно проворчать.

Глава 7

Окруженный той роскошью, без которой, по его мнению, жизнь была бесцветной и бессмысленной, капитан «Отряда сострадания» возлежал в своем шатре из белого войлока на низенькой лежанке среди великолепных покрывал. На окнах шатра были установлены маленькие замысловатые решеточки, а пол устилал большой толстый ковер из Курдистана. Но в эту почти женскую атмосферу вплетался явный лейтмотив жестокости и грубости, выраженный в массивных шлемах, разнообразном оружии, инструментах пыток и прочих предметах древнего искусства.
– У меня очень любопытная история, – рассказывал капитан королеве, которая сидела по‑турецки на оттоманке, мысленно готовясь к роли коллективной наложницы. – Когда я тебе ее расскажу, ты поймешь, что я человек, подверженный странным внезапным импульсам и мешанине противоречивых желаний. Угрызения совести преследуют меня с самого детства, с того самого момента, как я однажды в момент детского гнева швырнул камень в мою тетушку, которая пыталась отрубить голову крокодилу. В самом деле, только какой‑то невероятный поворот судьбы уберег меня от того, чтобы стать торговцем овощами на базаре или затворником в буддистском храме, который бы переписывал ученые заметки о горящей сере.
Королева послюнила палец и провела им по своему предплечью.
– Твоя история очень длинная? – поинтересовалась она.
– Без сокращений она займет три главы вот такой книги, – похвастался капитан.
Королева вздохнула и поменяла положение ног.
– А какое у тебя самое раннее воспоминание детства? – спросила она.
– Замечание повивальной бабки в тот момент, когда она извлекла меня из утробы и шлепнула: «Ничего хорошего из этого парня никогда не получится». Надо же! Какими пророческими оказались ее слова.
И партизан из чаши, которая стояла рядом с ним на небольшом возвышении, зачерпнул горсть медовых орехов и миндаля в пастиле.
– У единственного ребенка жизнь порой бывает очень тяжелой, – заметила королева, заплетая свои волосы в одну толстую косу.
– Единственного ребенка? – воскликнул хозяин. – Да у меня было где‑то восемь или девять сестер. Ни одна из них, конечно, не выжила.
Королева улыбнулась и частично приспустила с плеч блузку.
– Жизнь девочек никогда особенно не ценилась в этой стране, – согласилась она.
– Меня определили в подмастерья к сапожнику, – вспоминал вожак партизан, – Он меня тиранил, а я его просто ненавидел. Каждую субботу, как только закрывалась мастерская, он меня порол. Но я очень быстро рос, и в один прекрасный день до меня дошло, что я настолько большой, что могу не дать себя в обиду, и, более того, достаточно сильный, чтобы вместо этого самому задать ему жару. Я проделал это так старательно, что мне пришлось навсегда порвать с сапожным ремеслом. Но к тому времени я уже освоил это ремесло, и освоил его неплохо; и если бы случилось худшее из худшего, то я всегда бы смог к нему вернуться. Я на всю жизнь уяснил, что молодому человеку, независимо от того положения, которое он занимает в жизни, обязательно нужно овладеть каким‑нибудь ремеслом. Как говорил мой учитель‑сапожник: «Никогда не знаешь, что тебе больше всего потребуется в жизни».
– Думаю, довольно мудрый и поучительный совет, – согласилась королева, снимая блузку и начиная ласкать свои груди.
Капитан основательно приложился к кувшину с вином.
– Этот сапожный опыт научил меня еще и беречь денежку, – продолжил партизанский вожак. – «Береги денежку, – говорил мой учитель, – а деньги уж и сами себя сберегут». Конечно, во времена моей бурной юности это казалось мне полной ерундой, но со временем у меня была не одна возможность убедиться в правильности этой аксиомы. У моего мастера была еще одна любимая поговорка: «Не откладывай на завтра то, что надо сделать сегодня».
– Вот именно, – воскликнула королева, – с этим советом я полностью согласна всем сердцем. Он попал в самую точку.
И она вынула из ушей серьги и начала массировать мочки.
– Однако, – заметил капитан Бао Бу‑Бо, – мой учитель также еще любил говорить, что поспешишь – людей насмешишь.
И он взял трубку с опиумом, раскурил ее и задумчиво затянулся.
Королева швырнула свои серьги через весь шатер.
– Полагаю, – кисло заметила она, – что ты не всегда ведешь себя в соответствии с каждой дурацкой пословицей, которая придет тебе в голову?
– Что бы ты ни делал, всегда надо надеяться на худшее, – возразил вожак партизан, – я вспомнил об этом, когда со мной приключилось несколько примечательных событий в мою первую брачную ночь.
– Ого? – удивилась королева, – так значит, ты женат?
– В этом можешь и не сомневаться; у меня пять жен. На первых трех я женился в один и тот же день, на двух других через соответствующие промежутки времени. Опыт моей первой свадьбы на трех невестах, как ничто другое, убедил меня в верности поговорки о том, что следует кусать столько, сколько можешь проглотить, и с высказыванием, которое касается соломинки, которая может сломать даже спину верблюда.
Королева ослабила свой пояс и приспустила шаровары на бедра.
– Но ты должен избегать ситуаций, после которых люди будут тыкать в тебя пальцами и говорить: «Он должен был сделать вот это, но не сделал этого», – и она спустила шаровары вдоль своих стройных ног и отбросила их в сторону, – в этом иногда обвиняют тех, кто без всяких причин не воспользовался своим законным правом, – заметила она. И она звонко хлопнула себя по губам Венеры и прошипела, – недаром мудрые говорят: «Сапожник должен знать свое место!»
– Рим, – прорычал в ответ партизан, – строился не в один день, и гонки выигрывает не тот, кто бежит быстрее.
Королева вскочила на ноги и нависла над ним.
– Птиц, которые не поют, но могут петь, – завизжала она, – надо заставить петь! Лошадь, которую подвели к воде и которая не пьет, надо заставить пить!
– Вулкан, который взрывается слишком бурно, сам себя и опустошает, – в отчаянии защищался партизан, – тот, чья жизнь тлеет, живет дольше. Нельзя одновременно и сберечь пирог и съесть его. Терпенье во всем! Терпенье!
– Поступай с другими так, как ты бы хотел, чтобы они поступали с тобой, – мрачно заметила королева и хлопнула его тем шлепком, благодаря которому получила известность и свое имя.
А в это время в черной арестантской юрте громко стонал Волшебник, в то время как Клешня в ужасе прислушивался к агонии своего учителя.
– Как у вас дела? – снова и снова повторял он, но очень долго не мог получить никакого членораздельного ответа.
Однако внезапно Волшебник ужасно закашлялся, а потом на удивление ясным голосом сказал:
– Ух! Наконец‑то, моя голова прояснилась.
– Так с вами действительно происходит то же самое? – поинтересовался Клешня.
– Да. Именно то же, – твердо и по‑деловому подтвердил Волшебник, – я снова меняю кожу. Это одно из наказаний за то, что с материнской стороны в моем роду была змея. Ха! Я чувствую, как моя шкура слезает у меня со спины и соскальзывает с плеч. Слушай! Клешня! Вместе с моей кожей, с меня спадают и веревки, которыми я связан. Все‑таки, не зря я считаюсь Волшебником.
– О небеса! – воскликнул Клешня. – Даже в самом глубоком горе я никогда не сомневался, что вы найдете способ освободить нас. С того самого великого дня, когда я стал вашим учеником, я не встречался еще с такой трудностью или опасностью, которую вы не смогли бы преодолеть. Быть связанным и спутанным в разбойничьей юрте – ничто для того, кого Чаулмугра из Панремуса наградил Черной костяной звездой низшей степени. Теперь мы как нечего делать… Но что за суматоха поднялась там, снаружи?
И действительно, снаружи слышался невообразимый гам. Это было похоже на то, что за стенами юрты лаяли собаки, ревели львы, трубили слоны, кричали павлины, гоготали бакланы, завывали привидения, гудели кашалоты, визжали леопарды, свистели летучие мыши, хихикали гиены и пели охотничьи рожки.
Весь партизанский лагерь бушевал. Ну что же, королева в этот момент могла испытывать гордость. Она устроила это всего лишь одним ловким хлопком. Действенность ее поступка перешла на целый лагерь, и теперь каждый член «Отряда сострадания» во всю силу своих легких выражал неистовое возбуждение.
Что же касается капитана Бао Бу‑Бо, то он наэлектризованный страхом того, что королева может сделать или потребовать сделать от него в следующий момент, вырвался через стену шатра наружу, даже не подумав воспользоваться дверью. Он с разбегу запрыгнул на спину своего пони, не дойдя до него шагов двадцати, и, пришпорив бедного зверя, понесся в долину.
Не зная, что же именно произошло, переполненный изумлением и неуверенностью «Отряд сострадания» сбился в кучу. Теперь их голоса стали приглушенными и жалобными, и они даже в какой‑то степени стыдились своих недавних беспричинных криков.
Но тут послышался командный голос капитана Бао Бу‑Бо, который кричал:
– По коням! В седла! Верхом! Рассыпайся во всех направлениях! Сюда больше возврата нет! Битва проиграна! По коням! В рассыпную!
У солдат было настолько развито чувство повиновения, что они, как улей, нашедший свою матку, тут же выполнили приказ, который проорал из темноты капитан. Они исчезли, и никто больше их с этих пор никогда не видел.
Клешня в изумлении посмотрел на Волшебника.
– Учитель, мне еще никогда не доводилось наблюдать такого зрелища. Я ведь сначала подумал, что это в самом деле голос их капитана…
– Да ладно, – ответил Волшебник, энергично растирая себе руки. – Не имеет значения, что ты подумал. Пошли, у нас есть работа, и путь теперь для нас свободен.
А там, в белой войлочной юрте, расстроенная до глубины души Сладострастная королева Ла собрала свою разбросанную по всей юрте одежду, с ненавистью на нее поглядела, потом отбросила все это в сторону и вышла наружу.
– Одно лишь доставляет хоть какое‑то удовлетворение. Никогда этот тип не будет заикаться о том, чтобы насиловать женщин, – сказала она сама себе.
Она оглядела опустевший лагерь и вдалеке в дверях большого шатра заметила две темные фигурки. Она перешла лужайку и обнаружила, что эти две темные фигуры принадлежат Волшебнику и Клешне.
Они грузили на спину черного осла Нг Гк добычу, которую забрали у орды грабителей под названием «Отряд сострадания». Всю основную работу проделывал Клешня, в то время как Волшебник профессионально руководил процессом.
– Выброси вон оттуда часть золота и освободи место для еще нескольких бутылей вина. Бедное животное не унесет больше того, что сможет унести.
– Но учитель, – запротестовал Клешня, – золото намного ценнее, чем вино.
– Ерунда, – возразил маг, – золото – это тяжелый неприятный металл, из‑за которого люди убивают друг друга. А вино, наоборот, является эликсиром чистых мечтаний. Делай, что тебе говорят, и выброси оттуда часть золота.
Королева остановилась и наблюдала за ними горящими глазами. Нг Гк увидел ее и почувствовал ее гнев; он подтолкнул носом Волшебника, тихонько предупреждая его об опасности.
– Ну, что там еще, мой темненький пушок? – спросил его Волшебник, почесав ему за ухом.
Осел жалобно, как собака, заметившая своего хозяина в пылающем доме, заскулил и кивнул головой в сторону маячившей поблизости королевы. Волшебник взглянул в ту же сторону.
– А! – сказал он. – Ну, здравствуй… как у тебя дела?
– Как у меня дела? – огрызнулась королева. – Да просто прекрасно, спасибо за заботу! Я просто как чайник, который поставили на очаг, довели до кипения, а затем отнесли в погреб. Я просто как бутон, который только было собрался распуститься, как его взяли да срезали. Я как бомба, готовая уже взорваться, у которой вытащили фитиль.
– Невероятно, – от всей души удивился Волшебник. – Насколько я помню программу сегодняшнего вечера, мадам вместо этого должна бы была напоминать храм, в котором разрушили святыню из святынь, или половую тряпку, из которой выжали последний кусок влаги.
– Как видишь, нет, – снова огрызнулась королева, – и можешь быть уверен, что в этом нет ни капли твоей заслуги. Просто когда ты мне был больше всего нужен, ты взял и покинул меня. Именно когда ты мог бы оказать мне хоть какую‑то практическую помощь, тебя нигде нельзя было найти.
– Я тебе был нужен? – от всей души изумился Волшебник. – Как же я мог тебе помочь?
– Ты мог помочь удержать вожака партизан! – завизжала королева. – И что же ты делаешь, когда я наконец‑то нашла тебя, а это было уже слишком поздно? Конечно, ты занимаешься любимым занятием – мелким воровством, крадешь вино, чтобы наполнить им свое толстое брюхо. Вот уж действительно героический поступок! Вот уж действительно поступок, достойный того, кого Батшира из Мусрумба назвал Непогрешимым!
– Но мадам королева несправедлива к учителю, – вмешался Клешня. – За этот вечер он прошел через чудовищные испытания и преодолел их. Его крепко, как пучок ивовых прутьев, связали лихие люди из «Отряда сострадания» и бросили в вонючую арестантскую юрту, сделанную из шерсти шелудивого хромого верблюда. Ему не давали не то что есть, но даже вина. И в довершение всего, его странная хроническая болезнь, которая является главной отравой всего его существования, именно в этот момент и обрушилась на него; в отвратительной обстановке это необычное проклятье вступило в свою силу, и он начал менять свою кожу. Эта процедура всегда была очень болезненной, но в данном случае она была просто невыносимой. Более слабый человек в данном случае просто потерял бы разум от таких мук.
Но несравненный учитель сумел так повернуть ход событий, что его проклятье превратилось в его преимущество, и хотя его кожа и слезала с невыносимыми болезненными судорогами, вместе с ней слезли и веревки, которые его связывали. К нему в полной мере вернулся его голос, который он потерял в начале приступа болезни, и повелительной командой он рассеял людей из «Отряда сострадания», потому что, хотя их и нельзя назвать такими уж легковерными, они все же поверили, что это голос их командира и беспрекословно подчинились ему. Когда мадам нашла нас, мы были заняты тем, что грузили Нг Гк с единственной мыслю в голове: освободить мадам и продолжить наше путешествие.
– Меня уже не удивишь, – сказала королева, – тем, что свои высокопарные оправдания Волшебник делает через рот своего подмастерья. А вот что это за идиотская сказочка про перемену кожи?
– Никакая не идиотская, – обиделся Волшебник. – Эта болезнь периодически нападает на меня, и я стараюсь, когда могу этого избежать, не обсуждать ни с кем эту болезненную тему. Но так как мадам оскорбила мою честь и даже намекнула на мою бесполезность и трусость, я попробую объяснить этот феномен немного подробнее. С материнской стороны, у меня в роду когда‑то была змея. Именно от нее я и унаследовал свойственную всем чешуйчатым созданиям, большим и малым, потребность менять кожу. Вот именно это и случается со мной время от времени; о периодичности этого события можно сказать только то, что оно происходит без какой‑либо определенной периодичности. Я начинаю чувствовать это недомогание всего лишь за несколько минут перед тем, как оно начинается. Каждый раз оно случается в самое неподходящее время, хотя надо отдать должное, что сегодня это мне и помогло.
– Чертовски увлекательно, – согласилась королева, – вот только я не верю ни одному твоему слову. Хотя, кажется, ты несколько изменился. Ну‑ка подойди поближе и дай мне на тебя посмотреть. Да! Кожа у тебя действительно посветлела. И ты немного похудел. И глаза у тебя заблестели ярче. И, клянусь левым большим пальцем ноги Будды, у тебя совершенно чисто под ногтями! Ты и вправду поменял шкуру! Ничем другим, кроме разве что тщательным кипячением в масле, такие изменения не объяснишь. Стой спокойно!
И она протянула руку и царапнула его ногтями по плечу, ее длинные ногти оставили на плече красный след.
– Какая мягкая эта твоя новая кожа, – промурлыкала она, – какая она эластичная, упругая и теплая. Она прямо‑таки как кожа младенца, и в то же самое время зрелая и мужская.
– Оставь мою кожу в покое, – обиженно проворчал Волшебник, пятясь назад. – У мадам в глазах появился блеск, который меня определенно тревожит.
– Не надо смотреть мне в глаза, – предупредила королева все тем же мурлыкающим тоном, – ты лучше посмотри на меня, – и она положила руки на бедра и принялась извиваться всем телом, – разве во мне нет нечто такого, чего нельзя найти в других женщинах? Разве ты не видишь во мне отражения своих старых затаенных желаний?
– Нет, – покачал головой Волшебник.
И он нервно отступил еще дальше от королевы.
– Я вспомнил историю, которую когда‑то рассказывал мне отец, – неуверенно вмешался Клешня. – В ней рассказывалось, как одна девушка из Бонда Порьяс увела в джунгли своего возлюбленного и приложила к его спине огонь. Она сказала, что если он закричит, то она от него откажется. Не знаю уж, насколько эта народная выдумка подходит к данной ситуации, но боюсь, что отрицательный ответ вызовет еще больше шума.
– Умолкни, маленький безмозглый болван, – закричала королева. – Кто тебя просил вмешиваться со своими россказнями? – но затем она, прищурившись, посмотрела на Волшебника: – Кто это говорил, ты или мальчишка? Я тебя уже предупреждала, что моему терпенью приходит конец, и мне надоело, что ты пытаешься разговаривать со мной посредством этого зеленого пустоголового существа. Если у тебя есть что сказать, то сделай это, как положено мужчине, и скажи прямо и громко. А если тебе нечего сказать, так сиди тихо и смирно.
И она приблизилась к нему, и ее ногти оставили новые красные следы на его коже.
Больше чародей этого вынести не мог.
– Я не собираюсь заканчивать то, что великий партизанский вождь начал и бросил на полдороге!
Он совершил птичий прыжок и приземлился на спину Нг Гк, еще в воздухе умудрившись схватить поводья.
– Верный мой старый слуга, старый мой надежный скакун, послужи мне еще раз верой и правдой!
Используя свои естественные шпоры, так же как другие используют искусственные, Волшебник пустил Нг Гк в галоп и скоро исчез в тени зарослей.
– Нет уж, королеву Ла дважды за одну ночь на одном и том же не поймаешь! – взвыла королева. – Прочь с моей дороги, глупый Клешня! Мы еще посмотрим, у кого более проворные ноги, у этого толстого черного ишака или у меня!
И она тоже устремилась по тропинке, охваченная кипящей, исполненной страстью яростью, и вскоре также исчезла в тени зарослей.
– Как неудачно обернулись сегодняшние события, – сказал Клешня, – я и сам знаю, что еще безусый мальчишка, но все же она…
Он еще какое‑то время поковырялся в брошенном партизанами шатре с запасами и набил карманы своей курточки монетами, карманы штанов сладостями, и еще немного сладостей сложил в свой маленький рюкзачок.
Над горами Лунного света восходило солнце, и коростели начали свою утреннюю песню, приветствуя час пробуждения. Клешня вздохнул и отправился по следам королевы, черного осла и Волшебника.
Он подошел к мертвому кусту на краю дороги.
– Ага, – сказал он, – это та самая гроздь ящериц, про которую мне рассказывал Волшебник. Они вот так гармонично собираются в группы и притворяются мертвыми растениями, чтобы сохранить силы и уберечься от врагов. Я сейчас пну по нему и посмотрю, как они разбегутся в разные стороны.
И он изо всех сил саданул ногой по кусту. Куст затрясся и упал на землю. Это оказался самый обычный сухой куст.

Глава 8

– Ш‑ш‑ш, – сказала королева Клешне, когда тот, в конце концов, догнал ее и своего учителя. – Нашему великому магу надо поспать и не стоит его тревожить. Ему сейчас как никогда нужно отдохнуть.
Нг Гк лежал в тени дерева, как собака, подобрав под себя ноги. Волшебник тоже лежал в тени. Он лежал, раскинувшись на спине, положив пучок травы себе на лицо, чтобы укрыть глаза от случайных лучей утреннего солнца. Его храп висел над лощиной, где королева устроила лагерь. В воздухе роились тучи мух, Нг Гк отмахивался от них ушами.
– Кажется, что все насекомые провинции Катай собрались именно в этом месте, – тоскливо заметила королева, прихлопнув огромную трупную муху, севшую ей на бедро. – К счастью, учитель так крепко спит, что совершенно их не замечает. Слушай, Клешня, а эти мухи ядовиты? Одна из мух только что залетела в рот учителю, и он, похоже, проглотил ее.
– Бамбуковые мухи в провинции Менхуен очень ядовитые, – заметил Клешня. – Они такие среднего размера, желтые с зеленоватым отблеском на крыльях.
– Учитель проглотил большую и синюю, – пояснила королева, – совсем такую же, как я только что прихлопнула на бедре.
– Про этих ничего не знаю, – сказал Клешня.
– Когда учитель поменял кожу, – мечтательно сказала королева, – у него чудным образом изменилась вся личность. Такой многосторонней личности я еще не встречала. Сначала он, конечно, был немного застенчив, и, можно сказать, даже робок, но все мальчики бывают временами застенчивыми и робкими, и тогда долг девушки легонько подтолкнуть его вперед, позволить себе кое‑какие вольности, о которых в другое время она даже подумать не посмеет. Ухаживание – это такое тонкое занятие! Одна небольшая ошибка, и вся построенная утонченная психологическая структура в одночасье рухнет, и потребуется создавать ее заново, кирпичик за кирпичиком. Это требует аккуратного вдумчивого подхода и точного понимания, когда следует приостановиться, а когда сделать шаг вперед. И вот, когда я сумела‑таки догнать учителя и стащить его со спины Нг Гк, к которой он прицепился в каком‑то паническом страхе, я должна была точно представлять себе, когда ослабить свою хватку и куда нацелить первую ласку. Иногда, Клешня, такие мелочи оказываются намного важнее глобальных вещей; рука художника проявляется в мелочах.
– Он спит как мертвый, – заметил Клешня, внимательно уставившись на ее нахально торчащую грудь.
– Его утомила долгая дорога при спуске с холма, – объяснила королева, которая заметила его пристальный взгляд, и принялась массировать соски.
– Я нашел прекрасный маленький нефритовый амулет среди добычи партизан, – объявил Клешня, – вырезанный на нем узор мне очень понравился, и я его прихватил с собой. Мне бы хотелось с почтением вручить его мадам.
– Вот для него самое подходящее место, – сказала королева, сжав вместе свои груди, – можешь повесить его цепочку мне на шею, а сам амулет положить сюда. Ты очень заботливый мальчик.
– Я раньше считал, – сказал Клешня, надевая золотую цепочку на стройную шею королевы, – что эти два прекрасных органа‑близнеца имеют лишь практическое значение, и служат для того, чтобы снабжать пищей младенцев. Но мне никогда и в голову не приходило до этого момента, что они сами по себе без всякого практического значения могут быть столь прекрасными… и такими отзывчивыми на нежное прикасание к ним. Я заметил, что они состоят из двух отдельных функциональных частей: твердых, но эластичных резервуаров для хранения питания и подвижного носика. Я заметил, что этот носик, когда я дотрагиваюсь до него, становится тверже и в два раза больше, чем его близнец, но когда я дотрагиваюсь до близнеца, и он достигает тех же размеров и твердости.
– Молодым людям всегда есть чему поучиться, – глубокомысленно заметила королева.
– Некоторые вещи изучать намного приятнее, чем другие, – рассуждал Клешня. – Можно я осмелюсь спросить, это и есть те ворота, через которые человек без возврата покидает теплое обиталище, где отсутствуют заботы и тяготы чувственной жизни? О, как деликатно и в то же время как жадно раскрываются их лепестки! Это ворота жизни, мистические и овеянные легендами. После того, как человек выходит из этих ворот, каждый его шаг неумолимо приближает его к смерти, но при этом его мысли и мечты снова и снова возвращаются к этим изысканным воротам. И во время этого пути к смерти, он может восхищаться, обожествлять, преклоняться перед этими воротами, и всевозможными путями ласкать их.
– Я никогда не задумывалась об этом, – сказала королева, – но в том, что ты сказал, таится возвышенный смысл. И ты высказал все это очень красиво и с чрезвычайным изяществом, – но тут она с великим удивлением воскликнула: – Ха! – так как заметила, что Волшебник приоткрыл один глаз, и уловила еле заметное движение его губ. – Опять? – взвыла она. – Ты опять проделываешь со мной этот свой голосовой фокус… да еще в такой момент?
И она отбросила от себя руки Клешни, схватила палку и обрушила ее на череп Волшебника.
А в это время в нескольких милях оттуда вдоль по дороге на юг двигался караван беженцев, покинувших город, захваченный новыми политиками. Караван состоял из трех повозок, которые тянули ослы. Это были те двухколесные повозки, у которых высокие колеса и высокий полотняный навес, и которые отличаются тем, что безбожно подпрыгивают на всех ухабах. Каждую повозку тянул один осел, шагавший спокойно и неторопливо. Вокруг них постоянно стояло облако пыли, ужасные подскоки на ухабах не прекращались, а ослы никуда не спешили. И все равно, лучше быть беженцем, чем пленником.
Вне всякого сомнения, самым важным человеком в караване был молодой аристократ, Джин Сенг, юноша необычайной стройности, безмерной апатии и, в былые времена, громадного состояния. Казалось, что в нем не осталось никакой выносливости, никаких интересов и никакого огня. В нем присутствовала такая незащищенность, такое нежелание что‑либо делать, такое отсутствие личных качеств, что слуги называли его между собой Фитильком. Это вовсе не было каким‑то там оскорблением, так как все окружение обожало его; просто две скрученные вместе бечевки под названием убогость и ординарность, и покрытые защитным слоем жира лучше всего описывали его сущность. Он был фитильком, а его окружение всего лишь окружающим его жиром, образовывающим его существование, и все же, потеряв этот центр, они превратились бы в ничто.
Там присутствовала его кормилица, которая заботилась о нем денно и нощно с момента его рождения. Был еще и евнух, который не отходил от него с того же самого знаменательного момента. Там еще была его сестра, которая часто использовала свои собственные мозги вместо его мозгов. Была еще и жена, которая, не в состоянии делать что‑либо еще, превратилась в служанку для всех остальных. И был еще погонщик мулов, который и сам был похож на мула и который ухаживал за животными, а заодно и заставлял караван двигаться вперед.
Вот так они и двигались к югу, беглецы от нового порядка, который снял их и им подобных с обжитых мест, а в бронзовых сундуках, расставленных по повозкам, были сокровища Великого и древнего дома Джинов, которые составляли немалую сумму, так как предки Фитилька нажили и оставили после себя несметные богатства.
В то время, как металлические ободья повозок подпрыгивали на неровностях пыльной колеи, их деревянные оси скрипели громче сверчков. Внезапно ось повозки, на которой ехал Фитилек, застонала, издала скрип более пронзительный, чем крик болотного кулика, и развалилась на три части. Повозка завалилась на бок. Осел, запряженный в эту повозку, оглянулся и через плечо оценил поломку. Потом он подогнул ноги, улегся в пыль и предался отдыху.
Старый погонщик ослов подошел к повозке и оглядел сложившуюся ситуацию.
– Эта паршивая ось всегда была какой‑то непрочной, – с горечью заявил он, – она вызывала у меня подозрения еще четырнадцать лет назад, когда я только приладил к ней колеса. У меня еще тогда были смутные предчувствия, что в один прекрасный день она развалится на части, что она сейчас и сделала.
И он со злостью пнул остатки оси.
Фитилек раздвинул шелковые занавески, закрывавшие его повозку, и высунул голову из вороха подушек, валиков и ленточек.
– Теперь, после того, как ты так умело и быстро установил причину неполадки, что ты хочешь нам предложить? – поинтересовался он у погонщика.
– Я предлагаю починить ось, – ответил погонщик, – но даже поверхностного взгляда вполне достаточно, чтобы сказать, что здесь потребуется тщательная и долгая работа.
– Мы не можем опуститься до того, чтобы рассматривать разные мелочи, – заявил Фитилек. – И все же я нахожусь в очень неудобном положении в связи с резким наклоном моей коляски.
– Да, да, да! – в один голос согласились женщины и евнух, которые крутились вокруг. – Мы это и сами прекрасно видим. Ваша светлость должна перейти в другую, исправную повозку и полежать пока на подушках там.
Они помогли ему выбраться из накренившейся повозки, поддерживая, довели до другой, помогли ему туда забраться и быстро перетащили туда все валики, подушки и ленточки.
Кормилица смочила теплой водой полотенце и обмыла ему лицо. Сестра налила ему чашку горячего чая. Его жена поднесла ему поднос со сладостями. Евнух нерешительно навис над ним и принимал все это у женщин и передавал своему хозяину.
А там, в гудящей от мух лощине, Волшебник потер себе макушку в том месте, где к ней приложилась палкой королева, и недовольно заметил:
– Накинь что‑нибудь из одежды. Что будет, если кто‑нибудь вдруг попадется нам навстречу? Клешня, прекрати ее разглядывать. Она выглядит так, как и должна выглядеть любая женщина в естественном виде.
– Увы, у меня нет никаких одежд, – вздохнула королева, у которой к этому моменту уже улетучилась вся страсть, и на лице которой выразилось полное раскаяние, когда она заметила вскочившую шишку в том месте, где ее палка соприкоснулась с черепом Волшебника. Она попыталась прикрыть грудь одной рукой, а губы Венеры – другой. – Я оставила все свои одежды там, в горах, у меня просто не было возможности забрать их с собой.
– Тогда достань из короба на спине у Нг Гк джутовый мешок и снова облачись в него, – проворчал Волшебник. – У меня во рту такой вкус, как будто я проглотил муху. Меня все здесь раздражает.
– Просто мы выбрали для лагеря очень неудачное место, – объяснила королева, натягивая на себя джутовый мешок. – Думаю, нам следует двинуться дальше. Физический труд пойдет всем нам на пользу.
Волшебник с раздражением приказал свернуть лагерь и двинуться дальше, что тут же и было исполнено. Но вскоре стало очевидно, что дух всего отряда упал окончательно. Все предпочли погрузиться в собственные думы, а не ввязываться в какие‑нибудь сомнительные разговоры.
Несколькими милями ниже по дороге старый погонщик мулов каравана Джин Сенга, Фитилька, пытался починить развалившуюся на части ось, из‑за которой приостановилось их путешествие. Он занимался этим делом не спеша, прерываясь на долгие разглагольствования. Фитилек, наконец, не выдержал и сказал:
– Я однажды читал про ручеек, который пытался убежать от подножья горы; он пытался сделать это несколько столетий, но кончилось тем, что он всего лишь истощился и пропал.
– Философ Ю Ти однажды наблюдал за змеей, которая хотела измерить высоту самого высокого пика в горах Лунного света, – заметила кормилица. – Он проследил за движением змеи при помощи песочных часов, и пришел к выводу, что через четыреста лет змея проделает еще только половину пути.
– Существует притча о человеке, который хотел сосчитать песчинки в прибрежной дюне, – сообщила в свою очередь сестра Фитилька. – После того, как этот человек умер, эту задачу из его рук принял его сын, а после смерти сына – внук. Притча говорит, что на выполнение этой задачи ушло семь столетий.
– Все это так, – согласился евнух, – но этот старик работает еще медленнее, чем те, о ком вы рассказываете.
Выслушав все это, погонщик мулов отложил в сторону свои инструменты, выпрямился и сказал:
– Существует древняя песня про слона, самого благородного и терпеливого из животных. В песне поется о том, как слон пытается перейти бурный поток, но стремительное течение и зыбучие пески, которые засасывают его по самое брюхо, мешают ему. И, тем не менее, слон настолько благороден, что несет на своей спине четыре беззащитные существа: шелудивую собаку, больного кота, беременную обезьяну и позолоченного поросенка, каждый из которых без него просто бы утонул в этом ручье. И в то время, как слон увяз на самой середине стремнины, эти никчемные существа, вместо того, чтобы подбодрить его, молиться на него, поддержать его морально, принялись хором высказывать ему замечания, клеветать на него, критиковать его усилия. Слон очень благородное и терпеливое животное; в песне он очень долго терпел все это и пытался выбраться из потока. Но наконец ему все это надоело. Он взмахнул своим безжалостным хоботом и смел всех свих нахлебников, одного за другим, в бурный поток. Затем напряг свои мышцы и выбрался из стремнины на твердую почву.
И старый погонщик мулов поддал ногой свои молоток и зубило, резко поднял на ноги лежащего мула, вскочил ему на спину и устремился по дороге в том направлении, откуда они и пришли.
– Старик явно отождествил себя со слоном, – заметил евнух.
– Заткнись, толстый идиот! – огрызнулась сестра Фитилька. – Наши дела приняли очень дурной оборот!
– Мы оказались в серьезном затруднении, – заметила кормилица.
– Я очень раздосадован, – пришел к заключению Фитилек.
А примерно в миле от этого места Волшебник тоже был очень раздосадован.
– Все наше мероприятие превращается в кучу бессмысленностей, – заявил он. – Мы даже не знаем, куда мы идем, и что мы будем делать, когда до куда‑нибудь доберемся. Враги наседают на нас со всех сторон. Мы беглецы, и все наши усилия тщетны. А кроме всего прочего, прекрасные одежды королевы пропали, и она снова одета в этот джутовый мешок.
– Успокойся, успокойся, – мягко сказала королева. – Дела никогда не идут так плохо, как это кажется. Мы все здоровы, а это само по себе уже немало. Ну и что из того, что у меня больше нет моих прекрасных одежд? Этот джутовый мешок вполне сойдет, пока мы не найдем чего‑нибудь получше. К счастью, мне не надо подыскивать что‑то особенное, мне идет любой цвет. Все не так уж плохо, как кажется.
– Это наше путешествие, – возразил маг, – действительно не такое плохое, как кажется. Оно гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд. Мы политические изгнанники, которые не могут найти себе убежище.
– Учитель, вон там вдали на дороге, похоже, стоят какие‑то повозки! – воскликнул Клешня, у которого глаза были такими же острыми, как у молодого и голодного орла.
– Повозки на дороге – это обычное явление, – проворчал Волшебник.
– Сколько повозок ты там разглядел, Клешня? – тихо поинтересовалась королева.
– Три. Одна, похоже, сломана.
– И сколько там людей?
– Три женщины, один принц и один человек неопределенного пола.
– На вид они богаты?
– Да. На колесах вывешены голубые с серебряным вымпелы Великого дома Джинов.
– Великолепно! Видишь, Волшебник, счастье само идет к нам в руки!
– Пока не вижу.
– Глупый, тугодумный болван! Куда делись твои мозги? Мы ограбим их.
– Темная, но прекрасная женщина! Как мы можем их ограбить, если у нас нет оружия, и мы не превосходим их численностью? Скорее это они ограбят нас.
– Разве ты волшебник только на словах? – поинтересовалась развеселившаяся королева. – Разве просто так Бей из Балонга назвал тебя безупречным? Так что, я приказываю тебе соорудить два чучела воинов и усадить их на спину Нг Гк, таким образом, у нас появится кажущееся превосходство в коннице. Набери травы, глины, палок и тряпок, Волшебник, и сделай для меня два боевых чучела, которые вселят страх в сердце дома Джинов.
– Ты предлагаешь бесчестную и сомнительную вещь, – заметил Волшебник, досадуя, что сам не придумал чего‑нибудь подобного. – Если бы у нас был какой‑то другой выход, я бы на это ни за что не согласился. Но мы находимся в таком отчаянном положении, что я вынужден принять твое предложение.
И Волшебник начал собирать траву и глину, а в глазах у него появился блеск, потому что ничто не любил он так в жизни, как хитрые уловки и трюки.
А примерно в миле от них на дороге евнух снова омыл лицо Фитилька свернутым теплым мокрым полотенцем, а его жена и его сестра продолжали причитать о свалившихся на них несчастьях.
– Если бы у нас была пара запасных хороших колес, еще один мул и погонщик мулов, наше положение было бы не таким серьезным, – заметила его жена.
– Вы всегда отличались завидной проницательностью, – заметил евнух, и та с благодарностью улыбнулась ему в ответ на этот комплимент.
И тут сестра воскликнула:
– Тише!
И все взоры обратились к ней.
– Примерно в миле от нас я вижу на дороге путешественников. Их трое и у них осел. Погодите! Их не трое. Их пятеро! И двое из этих пятерых вдруг сели на осла, они вооружены до зубов!
– Это разбойники? – спросил Фитилек.
– Боюсь, что так оно и есть, – мрачно согласилась его сестра, – их одеяние, насколько я могу рассмотреть, жуткое и отвратительное. Выражения их лиц суровые и неподвижные. Четверо из них мужчины, и одна женщина.
– Женщина, наверное, увязавшаяся за ними маркитантка, – цинично заметил евнух.
– Увы, – простонала сестра, – она не увязалась за ними: она впереди.
– Ну и что? – раздраженно поинтересовался Фитилек.
Сестра снова уставилась на приближающийся отряд, она даже прикрыла глаза рукой от солнца, чтобы лучше рассмотреть приближающуюся опасность.
– Мне даже страшно говорить об этом, но боюсь, что это великая бандитская шлюха гор Лунного света. Легенды говорят, что она рыщет в этих местах со своей ужасной бандой головорезов и грабит всех встреченных женщин и насилует всех попавшихся ей в руки мужчин.
Жена Фитилька от ужаса только раскрыла рот, а евнух проворчал что‑то нечленораздельное.
А на другом конце дороги королева гордо сказала:
– Видал! Они струсили при одном нашем приближении. Они сбились в кучу, робко и бестолково обсуждая, как им защититься от нас. Битва уже наполовину выиграна, потому что они перепугались одного нашего вида.
– А можно я кого‑нибудь убью? – кровожадно воскликнул Клешня.
У него в руках был большой нож, которым Волшебник обычно пользовался, когда отрубал ему голову. Клешня махал этим ножом и отсекал головки у растущих по обочине дороги сорняков.
– Нет! – строго сказала королева. – Никакого кровопролития. Ты со своим ножом должен сыграть чисто психологическую роль.
Большие чучела разбойников, которые Волшебник соорудил из травы, сучков, тряпок и глины, пьяно раскачивались на спине Нг Гк, и чародею приходилось поддерживать их, чтобы те не свалились на землю. Их глаза неподвижно и злобно уставились на перепуганные остатки дома Джинов, а в руках они высоко подняли деревянные кинжалы.
Королева, высоко подвязав просмоленной веревкой на бедрах свой джутовый мешок, угрожающе вышагивала впереди, то и дело наступая на острые камешки.
– Надеюсь, у них в багаже найдутся подходящие для меня тапочки, – заметила она, чуть не упав на колени, когда попала пяткой на особенно острый камень.
– Может быть, у них там и вино найдется тоже, – заметил Волшебник, мрачное настроение которого к этому моменту более или менее рассеялось.
И он снова воспользовался своим великим даром чревовещателя и вложил в уста чучел‑разбойников сымпровизированную воинственную балладу:

Поток вина, как он хорош,
Поток вина, как он прекрасен,
А кто‑то ищет себе одежды.
А кто‑то обувь мечтает найти.
На войну мы выступаем,
Когда лентяи крепко спят.
Мы не устанем убивать,
Коль жив хотя б один наш враг!

– Ох, ох, ох! – застонал теперь уже не на шутку перепуганный евнух. – Вы слышите, как они запели ужасную боевую песню?! Вы только посмотрите, как эта великая бандитская шлюха раскачивается и приплясывает, почти впадая в экстаз, направляя своих головорезов на нас! Вы видите, как зловеще раскачиваются и наклоняются в седле ее всадники? Можно ли представить себе что‑либо более ужасное? Можно ли представить себе большее несчастье? Чем мы заслужили такую горькую участь? Ох, ох! Неужели в мире не осталось никакого сострадания? Неужели в них нет ни капельки жалости?
И сестра, и жена, и евнух в один голос издали испуганный жалобный стон.
Но Джин Сенг, хрупкий изнеженный юноша, тот, которого они все называли Фитильком, спустился из царства подушек и шелка, царивших в коляске, на землю, и как только его ноги встали на твердую почву, громким и ясным голосом провозгласил:
– Молчать, нытики! Вам не грозит никакая опасность. Примите к своему сведению, что я приношу себя в жертву, на ваше общее благо. Все прекрасно знают, что до сих пор я пока еще ничего не добился. Но вам неизвестно, что до сих пор я не сталкивался с ситуацией, требовавшей в полной мере проявить унаследованный мною от предков героизм, который я все это время чувствовал глубоко в моем сердце. Но вот пробил мой час. У каждого мужчины хотя бы один раз в жизни должен пробить его звездный час. Сейчас вы ясно увидите предназначение моей судьбы, которую до этого момента вы рассматривали как нечто бесполезное и никчемное. О да! Я прекрасно знаю, что в своих разговорах вы постоянно сравнивали меня со свечкой, лопнувшей струной или другими такими же бесполезными предметами. Я не глухой, мне все это известно. Но, как я уже успел вам объявить, сейчас настал мой звездный час: я собираюсь отдать себя полностью в руки великой разбойничьей шлюхи только с одним условиям, что она сохранит жизни всем вам.
Его старый евнух уткнулся головой в дорожную пыль и принялся громко всхлипывать и причитать:
– Не было еще более славного момента за тянувшуюся многие столетия историю дома Джинов!
– Это высочайший момент во всей истории нашей семьи! – воскликнула сквозь потоки слез его сестра.
– Никогда еще в истории Великого дома Джинов, – снова вступил евнух, – не случалось ничего подобного этому!
Его жена нервно несколько раз сцепила и расцепила руки, после чего объявила:
– Я, конечно, тоже с радостью голосую за это решение.
Таким образом, когда королева, Волшебник, Клешня и два чучела воинов на спине Нг Гк достигли отряда беглецов, то столкнулись не с перепуганной горсткой трусишек, а с пятью спокойными, твердыми взрослыми людьми, которые прекрасно знали, что они являются творцами собственной судьбы.
И именно Фитилек, сам Джин Сенг, заговорил первым, когда королева остановила свой отряд напротив беженцев:
– Мы знаем, что вы не кто иные, как грязные разбойники, и мы прекрасно представляем, каковы ваши низменные намерения. Если ты знаешь своего врага, то половина битвы уже за спиной. «Выясни истину, – говорит пророк, – и истина сделает тебя свободным». Это изречение не совсем подходит к данному случаю, но оно, по крайней мере, рождает слабую искорку надежды. Таким образом, чтобы предотвратить жесткую битву, с ее неизбежным кровопролитием, я приношу себя вам в жертву. Поступайте со мной по своему усмотрению, но только не трогайте этих мирных безобидных людей, которые меня сопровождают.
Подавив свое изумление, королева внимательно оглядела молодого человека с ног до головы, как осматривают призового жеребца на соревновании скакунов. Она заметила его стройность, его чувствительный рот, его изящную юность.
– Очень хорошо, – сказала она и взяла юношу за руку. Обращаясь к Волшебнику, она приказала: – Ограбьте всех остальных, да сделайте это как следует. Но не причиняйте им никакого вреда. Чтобы ни один волос не упал с их голов.
И она отвела Фитилька в сторону.
Случайный порыв пыльного ветра подхватил и задрал подол джутового мешка, покрывавшего бедра королевы. Она даже не попыталась привести в порядок свое одеяние, а только крепче сжала руку Фитилька. Новый озорной порыв ветра растрепал ее прекрасные волосы.
И евнух подумал: «Она несомненно хорошенькая».
И сестра подумала: «А в ней есть какой‑то шарм».
И жена подумала: «Интересно, может она ему понравится больше, чем я…»
И евнух подумал: «Бедный я, бедный».
А тем временем Волшебник и Клешня вываливали на землю содержимое повозок и проверяли, что они могут из этого отобрать для себя.
– Хороший у вас тут шелк, – заметил Волшебник, – это из провинции Ян?
– Нет, – возразил евнух, – думаю, этот из провинции Шань. Дома у нас, конечно, был шелк и из провинции Ян, но нельзя было увезти все в этих повозках.
– Понятно, понятно, – кивнул Волшебник. – Ух ты, а этот медный сундучок очень тяжелый. В нем, должно быть, лежат монеты и драгоценные камни.
– И то и другое, – подтвердил евнух. – В этот сундучок мы свалили без разбора все остатки. Самые богатые запасы в трех сундуках во второй повозке.
– Насколько я понимаю, молодой человек происходит из очень богатого дома, – заметил Волшебник.
– Да, это так, – подтвердил евнух, – его предки копили золото и серебро и драгоценные камни в течение стольких поколений, что и не сосчитать. Конечно, теперь в связи с новой политической ситуацией, жизнь для него внезапно стала тяжелой, независимо от того, есть у него монеты и камни или нет.
– Я от всей души ему сочувствую, – вздохнул Волшебник. – Примерно то же самое случилось и со мной. Увы, наша земля уже больше никогда не будет такой, как прежде.
– Увы, – согласился евнух, – я никогда не понимал в политике, особенно в новой, но все равно я ее ненавижу.
Клешня вытащил блестящее белое платье.
– Смотрите, учитель, – воскликнул он, – это прямо для нашей королевы!
– Белое очень тяжело носить, – заметил евнух, – ей надо что‑нибудь зеленое, и черное, и красное тоже.
– Но если мы наберем слишком много, – запротестовал Волшебник, – то нашему старому доброму черному ослику Нг Гк все это будет не утащить.
– А почему бы вам не превратить во вьючное животное одного из наших ослов? – предложил евнух.
– А это будет отличным решением, – согласился Волшебник. – Пакуй вещи, Клешня, и грузи их на спину вон тому маленькому коричневому красавчику. Да поторапливайся, а то королева скоро вернется, а она ждать не любит.
И когда, наконец, вернулась королева, то и черный, и коричневый ослики были нагружены, как верблюды. Все было готово к отправлению.
– Хорошая работа, – заметила королева.
Она взглянула на Волшебника, тот кивнул ей в ответ, и они пустились в путь по дороге.
– А этот Джин Сенг довольно нахальный молодой человек, – заметила спустя некоторое время королева.
– Это почему же?
– Он сказал, что когда снова возродит свой великий Дом, то объявит меня женой номер два.
– И что же на это ответила ему мадам?
– Я сказала, что когда я верну себе свой трон, то объявлю его моим мужем номер три.

Глава 9

Здесь вся земля была желтой, а растения пожухлыми.
– Это просто ужасно, – сказала королева. – Ежегодное количество осадков на этой территории чудовищно мало. Неужели никто не может ничего сделать с облаками, например, заставить их изливать больше влаги?
Но никто не удостоил ее ответом.
Язык Нг Гк свесился на целый фут. Язык его компаньона ослика свешивался еще ниже. Во рту у Клешни так пересохло, что он не мог и говорить.
– Я мечтаю о прохладном вине, зеленых полях, влажном ветре и усыпляющем звуке волн, – подумав, заявил Волшебник. – Вне всякого сомнения, эти мысли навевает мне окружающая нас засушливая земля. Тем не менее, считаю, что это неплохо, когда бытие поддерживается желаниями. Я предлагаю, когда мы достигнем канала, который протекает в лежащей перед нами провинции, то купим лодку, воспользовавшись теми большими деньгами, которые мы позаимствовали у дома Джина, потом наймем лодочника и проделаем оставшийся путь до Ла по воде.
– Правильно, давайте так и сделаем! – воодушевленно воскликнула королева. – Поступим именно так и никак иначе! Давайте проплывем оставшийся до Ла путь. В прохладе канала под солнечным и под лунным светом, на рассвете и вечерней порой, в жаркий полдень и глубокой полночью, мы будем праздно лежать на подушках и ощущать, как шелковое дно лодки скользит по зеркальной поверхности спокойной воды.
– А я смогу болтать ногами в этой воде, – обрадовался оживший внезапно Клешня. – А еще можно будет опускать в воду пальцы.
И снова воспрянув духом, они пошли как можно быстрее по опаленной желтой земле, поддерживаемые светлой надеждой и подгоняемые беспокойными мечтами; и конечно же, после бесконечных дней, наполненных мучительными часами, они, в конце концов, увидели впереди тонкую извилистую зеленоватую полоску, и сразу же поняли, что их дни путешествия подошли к концу, так как это виднелись ивовые заросли на берегу канала.
В городе, который стоял на берегу канала, они купили лодку. На эту сделку у них ушло целых три дня, так как Волшебник торговался изо всех сил, заявив, что если в этой сделке и дойдет дело до надувательства, то жуликом будет не продавец, а он сам. Это был маленький унылый городок, все его жители работали на канале и, кроме канала и местных сплетен, ничего не знали. В основном их разговоры сводились к тому, как новые политиканы захватили управление каналом, и как их бюрократия все моментально разрушила; о прибылях можно было говорить только в прошедшем времени. Путешественники из внешнего мира вызывали одни подозрения, так как новые хозяева канала рассматривали всех их как шпионов. Таким образом, участь Волшебника и его спутников оказалась не очень‑то сладкой.
Сладострастная королева Ла обошла все магазины города, закупая себе все, что потребуется для веселого путешествия. Наряды, которые требовались ей, должны были быть сшиты из самых лучших тканей и по самому модному фасону. Занимаясь этим, она вела себя очень надменно и при этом оскорбила многих купцов. Они не привыкли к женщинам с такими манерами и уже начали сердито поговаривать, что надо бы наказать ее бамбуковыми палками. Они бы так и сделали, но Волшебник отговорил их от этого при помощи взятки.
В общем, их пребывание в городе на берегу канала не было ни приятным, ни поучительным; даже Волшебник, в конце концов, пришел к убеждению, что его надули в цене при продаже лодки, а у Клешни разболелся живот от чрезмерного употребления воды и слишком большого количества сладостей.
На третий день они погрузились на борт своей лодки и отправились вниз по каналу, поклявшись больше никогда не возвращаться в этот город.
Для управления лодкой они наняли человека, который был иностранцем, звали его Сергей Роа. Он провел длительное время в городской тюрьме за пьянство. Их капитан стремился как можно быстрее убраться из города, так как ненавидел его еще больше, чем они.
Лодка была великолепна, называлась она «Цветы лотоса». У этой лодки были проходы вдоль обоих бортов; Сергей Роа бежал на нос, втыкал свой шест в дно канала, наваливался на него плечом и бежал снова на корму. Таким образом, под топот его босых ног лодка уверенно продвигалась вперед.
На лодке была накрытая шелковым навесом каюта, где и пребывала королева. Эта каюта была оборудована зеркалами, кувшинами с благовониями, подушками и маленькими колокольчиками, в которые она могла звонить, если ей захочется.
У Волшебника было более мужественное помещение. Его апартаменты находились перед каютой королевы, так что он мог смотреть вперед и отмечать расстояние, которое проплывала за день «Цветы лотоса». В его апартаментах царила спартанская простота, а из‑за сложенного там запаса бутылей с вином в них едва оставалось место для койки.
Нг Гк и его собрата ослика расположили на корме, как раз под ручкой румпеля; там же была устроена и кровать Клешни, чтобы ему было удобнее ухаживать за скотиной. Сергею Рао, конечно, особой квартиры не требовалось, так как он был постоянно занят, то управляясь с шестом, то буксирным канатом, то румпелем, то парусами, то веслами, или другим навигационным оборудованием «Цветов лотоса».
Судно было довольно широким, с глубокой осадкой, и устойчивым, как катящийся по ровному тротуару камень. Сергей Рао заставлял лодку двигаться при помощи шеста, одного весла, двух весел, но больше всего он любил, когда лодка плыла под парусами, потому что это требовало минимальных усилий с его стороны, и в то же время при этом развивалась максимальная скорость.
У лодки был большой квадратный парус из желтого полотна. В самом центре судна возвышалась тонкая бамбуковая мачта. У лодки был руль, который по длине можно было бы сравнить с хвостом черепахи. Ее единственный глаз, нарисованный на носу, был одновременно и умиротворенным и хитрым, а дно лодки было звонким, как барабан.
Волшебник от души нагрузил лодку бочонками с вином, а королева заполнила ее коробками со своим гардеробом и ящиками с одеждами. Клешня навалил на нее тюки с сеном и мешки с овсом для Нг Гк и ослика, а Сергей Рао взял множество риса, фруктов, дичи и свинины. Берега канала находились в такой непосредственной близости от бортов «Цветов лотоса», что в любой момент с палубы можно было перекинуть трап и сойти на берег; а скорость лодки, даже если дул сильный попутный ветер, была настолько неторопливой, что какой‑нибудь объект на берегу оставался в поле зрения все утро и часть дня.
«Цветы лотоса» уверенно продвигалась вперед, между берегов, покрытых буйной зеленью; землю оживляло пение птиц, кваканье лягушек и вид греющихся на солнышке черепах. На рассвете солнце поднималось как раз за кормой судна, а каждый вечер опускалось за горизонт как раз по носу лодки, потому что канал проходил по линии, которая наикратчайшим образом соединяла две точки. В начале каждого дня птицы на берегу пели громкую симфонию, а каждый полдень моросил туманный дождик, и появлялась радуга; королева принимала дождевые ванны под радугой, и даже Клешня отмечал, что она хорошела день ото дня.
По ночам со стороны зеленых берегов слышался шепот, а звезды светили с неба, как высокие яркие фонарики.
– Великолепно, великолепно, великолепно! – восхищался Волшебник, вливая в себя очередную объемную кружку вина. – Мы обнаружили рай на этой узкой зеленой полоске земли. Здесь все мирно, все прекрасно. Все доставляет радость. Кому здесь есть дело до политиканов, коммун, потерянных тронов и прочих неприятных вещей?
Королева накрасила ногти на руках зеленым лаком, вставила в волосы массивный золотой гребень, выщипала все волосы на теле и облачилась в платье, которое было белым и казалось сотканным из снега. Ногти на ногах она покрасила ярко‑красным лаком.
Длинной скребницей Клешня тер бока Нг Гк и ослика, которые лениво стояли в своих стойлах, жевали сено и время от времени перемежали сухую траву овсом.
Высоко поднимался парус, а ветерок нежно его раздувал. Сергей Рао развалился на коричневом зазубренном чурбане рядом с румпелем, во рту у него была трубка с йен‑ши, а в голове мелькали воспоминания о давно утерянной девушке. Он вспоминал, как бежал за ней по заросшему кустарниками склону холма, как подбирал ее одежды, зацепившиеся за ветки кустов, и как, когда он, наконец, поймал ее, она была уже совершенно обнаженной и покрытой царапинами. Но ее смех был громким и мелодичным, а рот крупным и теплым; она нырнула в пруд у подножья холма, и он нырнул вслед за ней.
Волшебник прохаживался по лодке, любовно похлопывая рукой по всему, что попадалось ему на пути.
– Дай Нг Гк побольше овса, – приказал он Клешне.
– Учитель, он уже достаточно получил овса.
– Ну, дай ему тогда сена.
Волшебник вылил последние семь капель вина из своей кружки в канал. Вино оставило алые точки на спокойной коричневатой поверхности. Идя к себе, чтобы снова наполнить кружку, он остановился около будуара королевы.
– Как идут дела, мадам? – поинтересовался он.
– Смотри, как мило выглядят пальцы у меня на ногах, – ответила та, вытягивая ногу с покрытыми алым лаком ногтями. – Смотри, как я вся прямо‑таки лоснюсь, – продолжила она и откинула полу платья, демонстрируя ему свои гладкие бедра.
– И в самом деле, можно подумать, что мадам тоже поменяла свою кожу, – со знанием дела согласился Волшебник. – Королева или нет, но ты определенно самое прекрасное создание на этом унылом свете.
Королева одарила его благодарным взглядом и запахнула платье.
Волшебник прошел на корму «Цветов лотоса», где рядом с рулем скрючился Сергей Рао, с трубкой йен‑ши в зубах и с мечтами о потерянной девушке в голове.
– И как мы продвигаемся? – поинтересовался Волшебник.
– Движемся очень медленно, но все же движемся, – ответил Сергей Рао.
– Ты, конечно, знаешь наш секрет? – после небольшой паузы поинтересовался Волшебник.
– Нет, хозяин, не знаю.
– Леди – королева.
– А‑а‑а.
– А я – волшебник.
– А‑а‑а.
На какое‑то время повисла тишина.
– А кто этот парнишка? – наконец пробормотал Сергей Рао.
– Это мой подмастерье.
– А‑а‑а.
– А почему ты спросил?
– Я думал, это отпрыск, твой и женщины.
– Нет, – возразил Волшебник, – Мы оба, увы, бездетны.
– Значит, меня неправильно информировали, – сказал Сергей Рао.
– Правда? И как же это случилось?
– Мне платит Хан Али Бок, – ответил лодочник. – Я везу вас к нему. Он снабдил меня досье на тебя и твоих людей. В досье определенно сказано, что Клешня твой и королевы сын, рожден вне брака в полночь в старом тронном зале в провинции Ла.
– Да такого просто не могло случиться, – запротестовал Волшебник. – Покажи мне досье.
Сергей Рао протянул ему досье.
– Да оно же написано по‑персидски! – воскликнул Волшебник, держа досье вверх ногами. – Я не могу читать по‑персидски.
– Я тоже, – заметил Сергей Рао.
– И сколько же Хан Али Бок заплатил тебе за эту гнусность?
– Он выдал мне аванс в одиннадцать мексиканских долларов, а остальное отдаст, когда я доставлю вас ему в руки.
– Я предлагаю тебе авансом двенадцать мексиканских долларов, если ты отвезешь нас в противоположном направлении, – предложил Волшебник.
– Ты толкаешь меня на преступление, – заметил Сергей Рао.
– Я просто предлагаю тебе проявить милосердие за приличное вознаграждение, – возразил Волшебник.
– Дай мне свое предложение в письменном виде, – предложил Сергей Рао: – Тогда я еще его обдумаю. Только не пиши по‑персидски.
– Мне надо посоветоваться с руководством, – сказал Волшебник.
– Времени у нас – навалом, – согласился Сергей Рао.
Чародей быстро прошел в будуар королевы. Королева лежала, вытянувшись, на животе, на прекрасном пышном ковре. День был довольно теплый, и все ее одежды валялись в стороне. В мягком свете будуара ее красная вытатуированная мышь почти зловеще светилась. Волшебник погладил мышку.
Королева полуобернулась.
– Оставь мою мышку в покое! – огрызнулась она. Затем заметила его лицо и спросила: – У тебя такой вид, словно ты только что услышал очень дурную новость, ужасную новость. Я права?
– Да, права, – согласился он.
Волшебник запустил пальцы в ее длинные черные волосы.
– Плохие вести действуют на разных людей по‑разному, – заметила королева, поворачиваясь к нему лицом, – иди‑ка ко мне, я тебя приласкаю и приголублю, пока ты будешь рассказывать мне, что же тебя так взволновало.
Волшебник положил голову ей на колени и застонал.
– Неужели дела так плохи, как мне это кажется? – поинтересовалась королева, отгоняя одной рукой муху и вынимая из волос золотой гребень другой.
– Еще хуже, – ответил Волшебник, прижимаясь ухом к ее теплой коже.
И тут королева хлопнула в ладоши и сжала ручки в кулачки.
– И почему так получается?! – воскликнула она. – Как только дела у нас налаживаются – например, эта чудесная прогулка на прекрасной «Цветы лотоса», – то обязательно все становится еще хуже, чем раньше?
– Всем бы хотелось это узнать, – вздохнул Волшебник. – Но сейчас здесь так мирно.
– Брось, не можешь же ты провести здесь остатки своей жизни, – заметила королева, осмотревшись. – Расскажи мне, в чем заключаются наши трудности, и, возможно, я смогу чем‑то помочь.
– Сергей Рао подкуплен Хан Али Боком. Хан Али Бок дал ему взятку, чтобы тот доставил нас ему в руки. Я предложил еще большую взятку за то, что он отвезет нас в противоположном направлении. На этом пока все и остановилось.
– Ну что же, – сказала королева, устраивая поудобнее его голову, – почему бы все так и не оставить? Когда я была на троне в своей провинции Ла, мы часто пользовались тем, что подкупали своих врагов. Надо отметить, что именно Хан Али Бок, эта шелудивая черепаха, и ввел эту практику в Ла.
– Я не доверяю этому Сергею Рао, – заметил Волшебник, – укравший однажды – вор на всю жизнь.
– Дай мне немного времени на раздумье, – попросила королева. Она опустила его голову пониже и уселась поудобнее.
– Ты реешь надо мной, как ангел хранитель, – признался Волшебник. – Понянчи меня немного. Меня никогда не нянчили. А мне всегда так этого хотелось.
– Я не уверена, что сумею это сделать, ведь я никогда не была матерью, – заметила королева. – Но попробую что‑нибудь придумать. Нравится вот так?
– Просто чудесно, – проурчал Волшебник, и встревоженный, неуверенный человек отложил в сторону все свои заботы и уснул.
Ему приснилось, что у «Цветов лотоса» появились многочисленные ноги, как у паука, и голос, тоненький, похожий на перезвон колокольчиков. Она теперь могла не только пробиваться по водам канала, но и ходить по твердой почве, так же, как и ходить, она научилась и говорить. В своем сне он спустился с лодки на землю, а она последовала за ним; ее единственный огромный глаз был кротким, как у собаки, а торчащие в стороны ноги тонули в прибрежном иле. Руль оставлял позади нее след на земле, так же, как оставляет след хвост крокодила, когда этот ящер пытается путешествовать посуху, паруса беспомощно обвисли, словно крылья грифа, когда этот собиратель падали шествует по земле, таща их за собой. Ее деревянные борта уныло скрипели.
– О «Цветы лотоса», – заметил спящий Волшебник, – мне кажется, что все эти твои многочисленные ноги замедляют твое движение, когда ты плывешь по каналу.
– Вовсе нет, Волшебник, – ответило судно, – в такие моменты я их плотно прижимаю к бортам, и они не оказывают воде никакого сопротивления. Это новое изобретение известно под названием убирающийся сухопутный двигатель.
– Ну что же, я никогда раньше не встречал лодок с таким необычным оборудованием для амфибии, – воскликнул Волшебник. – Я действительно нисколько не разочаровываюсь в своем выборе. Потому что теперь, если мы подойдем к пристани или попадем на мелкое место, ты просто расправишь свои ноги и пройдешь до того места, где вода окажется достаточно глубокой. Никогда не было лучшей лодки!
«Цветы лотоса» скромно потупила свой глаз.
– Ты мне тоже очень нравишься, Волшебник.
– Многие мужчины любили лодки, – рассуждал Волшебник, – однако, думаю, что я люблю эту лодку так, как не любил ни одну лодку ни один мужчина.
– А я всегда считала, что ты любишь королеву, – заметила лодка.
– А я и люблю королеву, – признался Волшебник. – Все любят королеву.
– Фи, – фыркнула речная лодка, – это все равно, что сказать, что все любят государство; новое государство, новую политическую систему. Очень неопределенные эмоции. Но ты накупил ей прекрасные наряды и дорогие украшения. Украшения она носит постоянно, а вот одежды – как можно реже.
– Она так красива, – возразил Волшебник, – одежды только скрывают это.
– А вот мне ты ничего не дал, – вздохнула «Цветы лотоса».
– Мое ухаживание за тобой было неловким и стеснительным, – признался чародей, – но это только потому, что я просто не знаю, как и чем угодить тебе. Тогда скажи мне, «Цветы лотоса» и цветок моей жизни, что бы ты хотела получить от меня в подарок?
– Новый парус, сшитый полностью из шелка, – скромно сказала она, а потом шепотом добавила: – И поскреби мне днище.
– Мне поскрести тебе днище?
– Да.
– Ради самого Будды! – воскликнула Сладострастная королева Ла. – Прекрати! Я понятия не имею, что там тебе снится, но мне кажется, что ты вот‑вот тронешься умом.
Волшебник сел и дико осмотрелся.
– О! – воскликнул он, – это непростительный грех, будить человека, когда он грезит на яву. Большой грех. Непростительный.
– Я сделала это с целью самозащиты. И я, несомненно, сделаю это снова. Ты определенно вообразил…
– Подожди, – сказал Волшебник, – думаю, мой сон мне кое‑что подсказал. Думаю, что мой сон окажется правдой! А если так, то мы спасены!
Он поспешил покинуть будуар королевы.
– Еще один такой сон, – сказала сама себе королева, – и он нас всех приведет к погибели.
Чародей начал спускаться все ниже и ниже, пока не достиг самого днища «Цветов лотоса», и то, что он там нашел, поразило его, доставило ему удовольствие и немного взволновало его. Он был на пути в будуар королевы, когда внезапно на него наткнулся запыхавшийся и чрезвычайно взволнованный Сергей Рао.
– Хозяин, хозяин, – задыхаясь, выпалил лодочник, – надвигается ужасный шторм. Быстро, помогите мне задраить все люки, иначе мы потеряем все.
– Ерунда, – сказал Волшебник. – Я в жизни не видел более чудесного дня.
– Тогда оглянись, самодовольный дурень, – огрызнулся Сергей Рао.
И он схватил Волшебника за плечо и развернул его лицом к корме «Цветов лотоса».
К этому времени королева и Клешня уже подбежали и встали рядом с Волшебником, стараясь выяснить причину суматохи. И все трое развернулись и посмотрели в том направлении, в котором указывал Сергей Рао.
Они увидели шторм, и шторм уже почти обрушился на них. Он уже скрыл большую часть неба у них за кормой, образуя огромную пирамиду, вершина этой пирамиды освещалась сверкающими молниями, а ее основание сотрясалось от грома и клубилось от ярости. Казалось, что вся эта пирамида состоит из смеси воды, воздуха и электричества, и находилась она в явно гневном расположении духа.
– Чего это он движется прямо по этому каналу? – гневно спросила королева. – Почему бы ему не разразиться где‑нибудь в стороне?
– Штормы очень часто проходят по этому каналу, – объяснил Сергей Рао. – Для этого существуют точные метеорологические объяснения, которые вполне разумны, а в данном случае, и неоспоримы, но все они лежат в особенностях самой природы канала. У меня сейчас нет времени вдаваться в такие подробности. Думаю, нам немедленно нужно укрыть Нг Гк и ослика.
– На это уже тоже не осталось времени, – возразил Волшебник, – хотя тот импульс человечности, который вызвал это предложение, достоин только похвалы. Шторм уже практически над нами. Он надвигается с такой скоростью, что нам не уйти от него ни на веслах, ни толкаясь шестом, ни поставив паруса. На самом деле, он напоминает мне шторм, который в свое время обрушился на провинцию Пенг. Он разрушил все дома и сорвал одежды со всех лавочек. Ребятишки, которые запускали воздушных змеев, оказались в самом центре урагана на высоте, о которой их воздушные змеи раньше и не мечтали. Старухи сразу же стали вспоминать все легенды, которые им рассказывали их бабки, чтобы обнаружить там рассказы о подобном неистовстве природы. Нет, у нас нет времени, чтобы накрыть Нг Гк и его собрата ослика. У нас осталось время только на то, чтобы упасть плашмя на палубу и ухватиться за любой предмет, который окажется достаточно прочно приделанным к судну и найдется под рукой, а после этого останется только молиться богам, которые следят за этим каналом, чтобы те сохранили нам жизни, а за одно и корпус нашего суденышка.
– Но, учитель, – взмолился Клешня, – неужели мы, ради нашей чести, сейчас не можем найти немного времени, чтобы спасти этих безобидных животных, которые так безропотно переносили все тяжести нашего путешествия: дождь, град и мороз, палящее солнце и горькую жажду, голод, удары и бессонные ночи? Разве не благодаря им мы сейчас находимся здесь? Они были терпеливыми и верными, они не обижались ни на какую критику, они были покорны своей бессловесной рабской участи, и только служили нам и продолжают служить. Не мерзко ли будет с нашей стороны упасть сейчас плашмя на палубу и вцепиться в первый попавшийся под руку твердый предмет, предоставив их ужасной участи, даже не попытавшись хоть как‑то помочь им?
И в ответ на страстное осуждение Клешней их незавидной участи на корме лодки жалобно заржали Нг Гк и ослик.
Но в это время шторм решил, что настало время заговорить и ему. Он издал оглушительный всепотрясающий гром, который родился в самом сердце чудовищного порыва ветра и сопровождался блеском молний. Одна из щупальцев шторма высунулась вперед, вырвала из берега канала пригнувшийся ивовый куст и провела им, как грязной шваброй, по палубе «Цветов лотоса», оставив на головах Волшебника, Клешни, королевы и Сергея Рао веточки, листики и комья земли. А тем временем со стороны кормы «Цветов лотоса» до них доносилось жалобное и испуганное ржание Нг Гк и ослика, которые беспокойно от страха перебирали ногами и метались на привязи.
– И что в этом шторме так испугало этих глупых животных? – удивилась королева, ухватившись за главную мачту.
– Они не понимают сути шторма, – пояснил Волшебник, ухватившийся за рангоут, – но они слышат звуки, сопровождающие эту суть.
– Я тоже не понимаю ни сути шторма, ни сопровождающих его событий, но мне все равно страшно, – признался Клешня, втискиваясь между люком и бочонком с водой.
– Шторм всегда изживает сам себя, – заметил Сергей Рао, бросая неповинующийся ему руль и привязывая к мачте королеву.
Теперь «Цветы лотоса» находилась в полной власти урагана, ее подбрасывало, кидало из стороны в сторону, ударяло то об один, то о другой берег канала. Она взмывала вверх, потом падала вниз и ударялась о дно с такой силой, что удар от киля проходил по всем бревнам корпуса. Ужасные порывы ветра гнали ее вперед с такой скоростью, какую она не развивала ни разу в жизни, со скоростью примерно равной скорости человека, рысью бегущего по берегу канала.
Спустя некоторое время ветер, похоже, начал немного успокаиваться, и «Цветы лотоса» повела себя спокойней.
– Мы еще выдержим этот шторм! – воскликнул Волшебник. – Укрепите сердца мужеством! Ясное небо и спокойная вода уже совсем рядом.
– Неисправимый оптимист, – усмехнулся Сергей Рао, – оглянись назад. Просто посмотри, что творится сзади.
Волшебник обернулся, и королева оглянулась, и Клешня посмотрел в сторону кормы, и то, что они там увидели, было слишком ужасно для человеческого сознания.
Теперь ураган превратился в сплошной водяной смерч невероятных размеров, крутящаяся смесь ветра и воды, темная от собственной ярости, с ревом неслась вдоль канала прямо на них, стреляя вперед ломаными длинными стрелами молний и сопровождая свое продвижение вперед ревущим и оглушительным громом.
– Все потеряно, – с отчаянием сказал Волшебник, – надо покидать судно. Все на берег!
– Слишком поздно, – снова возразил ему Сергей Рао, – на берег нам уже не спуститься.
– Мы что, должны оставаться здесь и подохнуть как крысы? – возмутилась королева.
– Да, – подтвердил Сергей Рао.
– Нет, – сказал Волшебник.
А тем временем водяной смерч разделился на части, продолжая двигаться все с той же возвышенной и обезличенной яростью, которая сопровождает обычно такие неистовства матери Природы. Он продолжал катиться дальше, его нога дервиша шаркала по воде, тело висело над каналом, а черная воющая голова скрывалась в содрогающемся от грома небе.
Пораженные и перепуганные путешественники сбились в кучу и плотнее прижались друг к другу, а водяной смерч навис над ними, ища малейшую слабину в самом корпусе «Цветов лотоса». Наступила темнота, обрушились порывы ветра и потоки воды, послышались вопли и стоны, а затем наступил благословенный момент, когда смерч завис прямо над их головами, и все потеряли сознание.
Вдруг раздался оглушительный удар. Всякое движение прекратилось, и все вокруг стало таким же спокойным, как в гробу. Один за другим – Волшебник, королева, Клешня и Сергей Рао подняли головы, открыли глаза и осмотрелись. Смерч прошел; воздух был спокоен. Но, уходя, смерч высосал из канала всю воду; «Цветы лотоса» лежала в иле на дне канала.
С деревьев была сорвана вся листва; с лодки сорван парус. «Цветы лотоса» лежала в мелкой грязной луже, в которой почти не было воды. На обоих берегах стояли деревья, на которых не было листьев. Голая мачта лодки походила на голые ветки деревьев. А вдали быстро удалялся ревущий шторм; облака разошлись, и меж ними проглянуло солнце. На голой ветке дерева пришла в себя маленькая птичка и принялась насвистывать свою песенку.
– Ну что же, – сказала королева, к которой, наконец‑то, вернулся дар речи, – посмотрите‑ка теперь на нас со стороны, а? Мы сидим в расшатанном деревянном ящике посередине грязной лужи. И что мы теперь будем делать, Волшебник?
– Мы и сейчас будем полагаться на то, на что мы и полагались все время, – невозмутимо ответил чародей, – на силу моей магии.

Глава 10

И королева сказала:
– Если выпадет более подходящее для магии время, то я просто не могу себе представить, что это будет.
А Клешня сказал:
– Вы абсолютно правы, учитель.
– Оставайтесь спокойно на палубе, а я пока сделаю кое‑какие магические приготовления.
И сказав это, он открыл люк и нырнул вниз. Клешня взглянул на королеву, королева взглянула на Клешню, Сергей Рао посмотрел на них обоих, но никто из троих так ничего и не сказал. Из недр «Цветов лотоса» послышались какие‑то стуки и удары, но продолжались они очень недолго. Вскоре после этого бревна корпуса «Цветов лотоса» начали слегка потрескивать, затем последовала какая‑то дрожь, как будто судно пыталось собраться с силами. Королева выглянула за борт лодки, чтобы посмотреть на берег канала, и открыла от удивления рот. «Цветы лотоса» медленно поднималась, но даже быстрый взгляд королевы в обе стороны канала убедил ее, что воды там как не было так и нет. Ее удивление без всяких слов передалось Клешне и Сергею Рао, но и они тоже продолжали хранить молчание.
Появился Волшебник, выбираясь из люка, как толстая змея из норы. Он победно улыбнулся всем присутствующим.
– Не можем же мы провести остатки нашей жизни, сидя на одном месте.
– Но… но как? – удивилась королева, – каким образом?
– А вот таким, – ответил Волшебник. Он схватился за румпель «Цветов лотоса» и резко повернул его на правый борт. – Полный вперед! – скомандовал он.
И судно, у которого теперь появилась внутри какая‑то собственная таинственная сила, двинулось вперед. Подчиняясь руке Волшебника, лежащей на руле, судно повернуло к левому берегу, странным образом задрало свой нос над берегом, а потом и совсем покинуло канал, очутившись полностью на сухой поверхности. Оно прошло небольшое расстояние в обратном направлении, затем снова опустило нос в сторону канала и неуклюже спустилось на илистое дно.
– Что здесь происходит? – удивленно и испуганно поинтересовалась королева.
– Загляни за борт, – предложил ей Волшебник, а сам погладил ручку руля, приговаривая, обращаясь уже к «Цветам лотоса». – Хорошая девочка! Хорошая девочка! Мы все время не сомневались, что ты это можешь сделать, разве не так?
Королева заглянула за борт и увидела множество ножек, похожих на ножки черепахи, торчащие из самого днища судна; вот на них‑то и шла «Цветы лотоса», шла по собственной воле, шла, надо признаться, не так уж и быстро, но все же уверенно продвигаясь вперед.
– Эй ты, шарлатан, что это еще за трюк? – потребовала объяснений королева, встав перед Волшебником; на ее лице была смесь сомнений, страха, удивления и непонимания.
– Цыц! – прикрикнул Волшебник. – У нас еще уйма дел впереди.
И он подошел к мачте судна, с которой шторм сорвал все паруса, погладил ее высокий гладкий ствол и начал напевать что‑то похожее на заклинание.
Мачта затряслась, как будто была стволом тонкого деревца. Маленькие пузырьки, напоминающие почки на подстриженном дереве, проступили на стволе мачты, и на глазах у недоверчиво наблюдающей за всем этим королевы эти почки начали набухать, увеличиваться. Наконец, почки слились вместе и образовали вдоль всей мачты большой длинный пузырь, и прежде чем королева снова успела выразить свое удивление, волдырь прорвался, из него появились новые паруса, вместе со всеми тросами и линями, и все это с колыханием повисло в воздухе. Новые паруса были из прекрасного шелка.
Чтобы завершить свою магию, трудяга чародей пошел на нос «Цветов лотоса» и принялся что‑то весело насвистывать. Послышалось журчанье воды, и появился небольшой ручеек, этот ручеек начал разрастаться все в больший и больший поток, и очень скоро «Цветы лотоса» оказались снова на плаву. Ее паруса блестели, надутые легким бризом, ее единственный глаз смотрел гордо и счастливо. Она подтянула свои многочисленные ножки и аккуратно убрала их на прежнее место. Она вновь поплыла как заправская речная лодка, ее борта тихо поскрипывали, а нос бодро резал коричневатый поток воды.
– А ты и в самом деле настоящий волшебник, – сказал Сергей Рао. – Ты меня победил. После этого я уже не смогу предстать перед Хан Али Боком. Я больше не хочу и слышать о грубом материализме. Теперь у меня единственное желание служить тому, кого Паша‑Бей из Пиндидельхи назвал Непревзойденным.
– Ну и служи, – дружелюбно сказал Волшебник. – Будь уверен, что от такой перемены хозяина ты ничего не потеряешь, потому что, когда закончится наше путешествие, мы дадим тебе твои двенадцать мексиканских долларов. Берись снова за руль и держи «Цветы лотоса» на верном курсе. Пойдем, Клешня. У меня снова настало тяжелое время.
И он увел подмастерье вместе с собой в трюм.
Королева вернулась в свой будуар, где она снова произвела депиляцию и смазала кожу кремом, делающим ее гладкой. Она причесывала свой черный водопад волос, когда в дверь робко постучал, а затем уже смело просунул голову в приоткрытую дверь Клешня.
– С учителем скоро все будет в порядке, – доложил он королеве, жадно уставившись на нее, – теперь уже осталось ждать недолго.
– Что с ним приключилось? – спросила королева и, заметив жадный взгляд Клешни, накрыла руками груди и начала их массировать.
– Он меняет свою кожу.
– И всего‑то? Скажи ему, когда закончит, пусть зайдет ко мне.

Глава 11

Теперь над каналом установились безмятежные дни. Небо было голубым. Дул легкий ветерок. Царило веселое настроение. Все это возродило оптимизм в душах небольшого отряда путешественников. Мрачные мысли остались позади. Прекратились резкие высказывания по поводу чьих‑либо промахов. Целыми днями царили сдержанность, внимательность и беззаботность. Во время его последней линьки с Волшебника сполз большой слой жира, и теперь, хотя он и остался довольно крупным мужчиной, его никак нельзя было назвать жирным. Королева стала еще более прекрасной, чем раньше. Клешня становился все более спокойным и воспитанным. С души Сергея Рао, казалось, сняли тяжелый груз. Нг Гк и ослик проводили все дни, закинув головы друг другу на шеи.
А потом «Цветы лотоса» приблизилась к той прибрежной деревеньке, где Волшебник впервые и купил ее. До этой деревни оставалось плыть еще почти целый день, когда Клешня спустился на берег, чтобы купить немного овощей у одного из прибрежных жителей, и там узнал чудовищную новость.
Хан Али Бок шел по их следам. Вожди Великого Скачка поставили перед ним задачу, и если он не поймает Волшебника, прекрасную королеву, Клешню, и предателя Сергея Рао, то пусть не ждет ничего хорошего: он потеряет не только свое политическое положение, но и голову.
Хан действовал быстро и хитро. Он набрал небольшую, но хорошо дисциплинированную армию из крестьян и с ее помощью установил контроль над прибрежным городом, где Волшебник купил «Цветы лотоса». Образовав из крестьян трудовые отряды, Хан расставил сплетенные из ивовых ветвей барьеры на пути «Цветов лотоса». Когда лодке останется полдневный переход до запруды, он бросит часть своей маленькой армии для того, чтобы перекрыть им пути к отходу. Таким образом, путники окажутся в западне, образовавшейся на полоске воды не более чем в ли длиной.
– Мы побеждены! – воскликнула королева, услышав эту новость. – Мы полностью и безоговорочно побеждены. Вот так всегда, когда нам кажется, что мы уже на пути к спасению, мы оказываемся побежденными. Рок, жестокий рок, в конце концов, настиг нас.
И она в отчаянии заметалась по судну.
Клешня стоял молча, но потом начал хныкать, так как это именно он доставил плохую новость.
Сергей Рао молча обдумал сложившуюся ситуацию, а потом сказал:
– Никто никогда не слышал, чтобы Хан поступил милостиво с теми, кто его предал.
Нг Гк и ослик выли, как побитые собаки.
Волшебник поймал метавшуюся королеву и попробовал успокоить ее.
– Прекрати сейчас же, животное! – завизжала королева. – Это самое неподходящее время, чтобы меня лапать! Неужели ты не можешь понять, что происходит? Прекрати сейчас же, я говорю!
– Как пожелает мадам, – ответил Волшебник, выпуская ее из рук, – я просто хотел убедить мадам, что еще далеко не все потеряно. Ты же знаешь, что загнанный, оклеветанный, обесчещенный, позволяющий на себя кричать, я все же так и остаюсь еще волшебником.
– Ну вот и наступило самое время доказать это, – сказала королева, распрямляя свое измятое платье. – Уже сейчас ты можешь увидеть флаги Хана по всему берегу канала, и ты можешь услышать барабанную дробь и звуки рожков, а заодно и увидеть машущую флажками толпу у нас за спиной.
На это Волшебник ничего ей не ответил. Вместо этого он снова спустился в трюм «Цветков лотоса», дошел до самого дна, и там, как можно предположить, совершил самое великое волшебство за всю свою карьеру.
Потому что «Цветы лотоса» вдруг потеряла вес, резко остановилась и неохотно опустила свои паруса. Затем последовали взмахи и колебания веревок, паруса плотно обернулись вокруг мачты, а веревки крепко связали их, и вся конструкция начала напоминать сложенный зонтик.
– Ну, и как это, скажите мне, ради Бога, может нам помочь? – воскликнула королева. – С поднятыми парусами, мы еще как‑то продвигались вперед, а теперь даже ветер не подгоняет нас никуда. Что случилось с этими идиотскими парусами? Что там делает Волшебник в трюме судна?
– Он творит удивительнейшую магию, – сказал Сергей Рао, – посмотрите, если хотите, на мачту.
А мачта начала набухать под сложенными парусами, точно так же, как цикада, появившись из земли, залезает на дерево и образует там куколку, которая собирается распрощаться со своей прежней жизнью. Примерно то же самое проделывала и мачта. Там, где были туго скручены паруса, послышался треск, показались прекрасные полупрозрачные перепонки, и перед удивленными глазами королевы, Клешни и Сергея Рао в воздухе вдруг развернулись блестящие от влаги чудесные крылья, которые на воздухе быстро высыхали и распрямлялись. И в одно мгновение на спокойных коричневых водах канала появилась «Цветы лотоса» с изогнутыми над крыльями, которые трепетали, как у порхающей над цветком бабочки.
И снова на палубе появился Волшебник. Он увидел, что все проходит, как следует, потом взял в руки руль и коротко приказал:
– Подготовиться к взлету. Привяжите себя веревками на манер поясов безопасности. Наш полет будет проходить на высоте тысячи футов.
Крылья «Цветов лотоса» захлопали в такт, поднимая пыль на берегах канала.
– Поехали, – сказал Волшебник.
«Цветы лотоса» разбежалась на своих многочисленных ножках, еще сильнее захлопала крыльями, как огромный гриф, поднялась над землей и начала описывать круги, поднимаясь все выше и выше.
Хан Али Бок стоял на своей дурацкой запруде, так тщательно сделанной трудовым отрядом, и с удивлением смотрел, как у него над головой волшебным образом пролетает не знающая преград «Цветы лотоса». Сверху на него уставился меланхолический глаз, а с носа летающей речной лодки на него смотрели Волшебник, королева, Клешня и Сергей Рао.
– И вправду этот человек настоящий волшебник, – сказал Хан Али Бок.
А «Цветы лотоса» поймала мягкий восходящий поток, прекратила мощные взмахи крыльями и, как кондор, начала, медленно паря, подниматься.
Волшебник, испытывая неподдельный и заслуженный восторг от того, что разрушил планы своих врагов, повернул руль, и судно проделало три круга над головой Хана, а потом еще три.
– Дьявольское отродье! – оскалился Хан Али Бок, тряся тяжелым кулаком в сторону судна. – Я тебя еще достану!
Он заметил королеву, которая наклонилась на самом носу и была похожа на прекрасную вырезанную из дерева ростру, с таким же прекрасным телом. Она выкрикивала в его сторону всяческие оскорбления, изрядно сдобренные метафорами и гиперболами.
– Великие руки Гаукамы! – воскликнул Хан. – Что это такое с ней произошло? Когда я ее топил, это была самая безобразная женщина из существующих на свете. А сейчас вполне можно сказать, что она самая прекрасная женщина на свете. Заставить лодку ходить – это одно. Заставить лодку летать – это, конечно, кое‑чего стоит. Но чтобы превратить эту настоящую ободранную кошку в такую прекрасную женщину, требуется великая магия. Полагаю, что не просто так Бывший Великий Пас из Этиопианса назвал его Непревзойденным. Еще несколько таких трюков, и я сам лично отрублю ему что‑нибудь. Но я так и не могу добраться до королевы.
– Что будем делать, хозяин? – поинтересовался капитан Бао Бу‑Бо, который теперь прекратил свой бунт против Великого Скачка и присоединился к армии Хана.
– Да, мастер, что нам теперь делать? – спросил Фитилек, который тоже присоединился к армии, так как не видел для себя другого выхода.
– Мы изменим свою тактику, – ответил Хан, – но каковы именно будут эти изменения, я сказать еще не готов.
– Давайте попробуем их убедить приземлиться, – предложил капитан Бао Бу‑Бо, – подманим их сладкими словами и добрыми жестами.
– Да, – подхватил Фитилек, – приманим их. Я с радостью снова встречусь с королевой.
Но эти предложения у Хана вызвали только сомнения, но от отчаяния он готов был попробовать все что угодно. Поэтому когда «Цветы лотоса» в очередной раз пролетала над ним, он широко раскинул руки и закричал Волшебнику:
– Спустись, мастер‑чудотворец! Отдохни и попей с нами чаю. Все то, чего ты боялся с нашей стороны, мы теперь объявили банальным хулиганством. Все, что тебе может грозить, так это легкий исправительный труд. Но даже этого можно будет избежать. А после этого ты и твои товарищи можете присоединиться к нам в нашем Великом Скачке. Мы с удовольствием примем вас к нам, так как нам нужны ваши таланты. Как может существовать мир без магии? Мы организуем для тебя представления в самых крупных городах. Подумай о том, какие пути это для тебя откроет! Подумай о тех привилегиях, которые ты получишь! Подумай хорошенько!
– Я уже подумал, – ответил Волшебник, – и не вижу в этом никакой для себя выгоды. Я отвергаю твое предложение легкого исправительного труда.
– Тогда приземлись всего лишь на мгновение и возьми нас с собой, – воскликнул уже в настоящем отчаянии Хан. – Твоя «Цветы лотоса» вполне может забрать и нас. Мы тебя просим только об этом и ни о чем больше, можешь спросить этого перебежчика Сергея Рао. Поговори с ним и поймешь, что у нас тоже нет оснований не перейти на другую сторону. У нас есть, или, по крайней мере, мы можем открыть вам великие секреты ваших врагов. Подумай о тех преимуществах, которые ты при этом получишь, подумай, сколько от этого ты можешь выиграть. Ты должен взять нас с собой, Волшебник. Наше положение здесь становится невыносимым. На самом деле, даже наше существование стоит под угрозой.
– Легкое наказание в виде легкого исправительного труда покончит с этой угрозой, – ответил Волшебник. – Великий Скачок придет к печальному концу, когда комиссары вынуждены будут просить милости у хулиганов. Варитесь в собственном соку.
И он резко дернул ручку руля. «Цветы лотоса» прекратила кружиться и начала набирать высоту. Лодка набрала высоту в несколько сот футов и исчезла за облачной дымкой.
– Ты зря сказал про хулиганов, – критически заметил Фитилек, – ему вменяли в вину много разного, но про хулиганство еще не заикались. Поэтому‑то он так и отреагировал. Ты затронул его больное место.
– Да, увы, – сказал капитан Бао Бу‑Бо. – А теперь мы навсегда потеряли последний шанс сбежать из этой закабаленной земли. Тайные агенты в данный момент уже, возможно, докладывают нашим невидимым начальникам о нашем провале, а те вполне могут поступить с нами со своей обычной грубостью.
– Я всегда слишком опрометчиво обращался со словами, – согласился Хан Али Бок.
– Мой бывший хозяин, который в те далекие дни был сапожником, – сказал капитан Бао Бу‑Бо, – всегда советовал мне подумать дважды, прежде чем что‑нибудь сказать, а лучше всего вообще промолчать.
– Если бы мне кто‑нибудь дал такой мудрый совет, когда я еще был совсем мальчишкой, – сказал Хан Али Бок, – как многое тогда в моей жизни было бы иначе. А теперь, когда мы полностью провалили возложенную на нас задачу, и нас ждет разве что наказание, бесчестие и лишение всех привилегий, давайте‑ка распустим нашу армию, а сами спрячемся где‑нибудь в тростниках.

Глава 12

Лодка парила на своих прекрасных разноцветных крыльях, похожих на крылья бабочки, среди целого поля облачков. Облачка с любопытством подплывали под самое дно судна, образовывали обширные горы тумана, а «Цветы лотоса» плыла по этим горам. На передней палубе судна Волшебник и королева наслаждались обществом друг друга, а заодно любовались проплывающим пейзажем. Волшебник неожиданно вспомнил одно из высказываний Магомета, на которое он натолкнулся, когда изучал религии. Он прочитал его:

Искренние служители Бога!
Изумительный пир из фруктов заслужат они,
И будут они введены в сад Восторга,
И будут там сидеть лицом друг к другу.

– Очень подходяще к данному моменту, и очень мило, – согласилась королева. – Но что мы предпримем теперь, Волшебник? Просто будем летать и наслаждаться счастьем? Это все, что нам осталось, а, Волшебник?
– Есть еще трон в провинции Ла, мадам.
– Я отреклась от него, – заявила королева. – Я наконец‑то поняла, что моя сестра, Праведная королева, должна продолжать занимать его. Она прошла через Великий Скачок и была вполне вознаграждена своими новыми хозяевами. Прочитай этот отрывок еще раз, мне он очень понравился.
Волшебник прочитал еще раз и сказал:
– Наверное, высота придает мне силы. Когда я приземлюсь, мне, наверное, будет казаться, что я просто задремал.
– Положи свою голову вот сюда, – сказала королева, – видишь? Положи вот так. А теперь, если хочешь, можешь вздремнуть.
– Мой прилив сил от высоты так мощен, что о том, чтобы вздремнуть не может быть и речи, – возразил Волшебник, – только вот будут ли все мои подушки такими же прекрасными, как эта.
– Я побаюкаю тебя немножко, – сказала королева, – и тогда, может быть, твои большие зеленые глаза сомкнутся сном. Ты мой маленький, мой самый дорогой, и я понянчусь с тобой.
– И нет, и да. И нет, и да, – сказал Волшебник. – Не просто так ты призвана к своей судьбе и своему имени. Нет и да, нет и да, – и тут он резко поинтересовался: – Что мы здесь делаем, Сергей Рао?
Лодочник стоял перед ними с мрачным выражением лица и смотрел на них неодобрительно.
– Я пришел доложить, что мы теряем высоту, – сказал Сергей Рао, – что‑то случилось с «Цветами лотоса» и она опускается на землю.
– Вот так всегда и бывает, – вздохнул Волшебник. – Да, я и сам теперь чувствую притяжение земли. Счастье… и несчастье. Пойдемте, мадам, покинем сад Наслаждений и посмотрим, что нас ждет в дальнейшем.
Крылья «Цветов лотоса» больше не шевелились. Глаз на носу принял грустное выражение. Судно развернулось, как на водовороте, сделало круг и покинуло облачные горы.
– Увы, – сказала королева.
«Цветы лотоса» больше не слушалась руля. Она опускалась, как воздушный змей, пойманный прижимающим к земле ветром. Они мягко приземлились на озеро, окруженное кедровыми деревьями. Стоящий на берегу человек приветливо помахал им рукой.
– Увы и увы, – сказал Волшебник, он узнал черты лица приветствующего их человека.
Королева тихо выругалась.
– Это еще один враг? – поинтересовалась она.
– Намного хуже, – ответил Волшебник, – это старый друг.
«Цветы лотоса» какой‑то непонятной силой мягко начала притягивать к берегу, и, в конце концов, она с тихим ударом уткнулась в землю. Приветствующий их человек, очень старый, сгорбленный старик, делал в воздухе какие‑то мистические знаки своими тонкими руками. Это был горбун‑индус, один из величайших чародеев всех времен.
– Итак, – печально сказал чародей, – ты решил покинуть нас.
– Наоборот, – возразил Волшебник, – я считал, что это ты покинул меня. Я думал, что остался последним весельчаком, что ты, мой старый друг, покинул меня и перешел на сторону врагов. И я продолжал жить в одиночестве, хитря и юля, вынося оскорбления и терпя удары, проглатывая клевету… и один, всегда один.
– Ну, не совсем один, – хмыкнул горбун, бросив взгляд в сторону королевы. – Если наказанием за окончание одиночества является присутствие в ауре такой красоты, то кто тогда откажется стать отшельником? Если одиночество обладает такой грудью, на которой можно найти покой и забвение, то кто откажется от одиночества? Такие бедра, такие руки, такие ноги, ха! Кроме всего прочего, а может, именно из‑за всего происходящего с тобой ты стал значительно моложе, вместе со своей кожей ты сбрасываешь пережитое. Ты не последний весельчак, ты просто предмет зависти для них. Потому что мы становимся старыми, заброшенными и раздражительными. Но к тому же у нас нет королев. Все весельчаки собираются сейчас здесь. Именно объединенные силы весельчаков и притянули тебя на землю.
Он сделал своей тонкой рукой знак, и из‑за горы в сверкании фейерверков, праздничных огней и салютов, вышла компания чудотворцев, последних в своем роде.
Первым шел Чанг из Джехола, затем Принц‑адмирал из Чина, затем волшебник Енисея, затем шаман из Нг Яанга; это были последние мастера чудодейства, которые дали на земле рождение магии. Это были, как они теперь и сами прекрасно поняли, просто странные, усталые старики, которым некуда было идти.
Волшебник посмотрел на них и почувствовал печаль и сострадание, потому что некоторые из них когда‑то были его учителями, и все они когда‑то были его друзьями. Они сами напросились на приглашение, посадив «Цветы лотоса» на землю, и теперь королева сама, своими белыми ручками подавала им кружки с вином.
Стрый Чанг из Джехола посмотрел на ее руки и заговорил первым, обращаясь к Волшебнику:
– Мы следили за твоими делами, шаг за шагом, с того самого момента, как ты покинул Маньчжурию, и до того, как ты оказался в этой точке, из которой нет возврата. Мы с восторгом следили, как растет твое мастерство. Особенный восторг у нас вызвало то, как ты создал красоту, такую красоту, которая еще не существовала на земле, красоту, которую ты вложил в эту королеву после того, как ее вытащили из воды, безобразную, безнадежную, опутанную водорослями и рыболовной сетью. Только очень великий маг мог совершить такое.
– Мы с удовлетворением заметили тот знак, которым ты защитил ее от врагов, как бережно ты нянчился с ней, охранял ее, поднимал ее дух, и каждый раз, как только ты делал осторожный маленький шажок вперед, ее красота прибавлялась. Мы были восхищены и немного удивлены полным отсутствием в тебе ревности, когда, чтобы удовлетворить ее страсть, ты скромно отошел в сторону и предоставил другим возможность, если так можно выразиться, опылять цветы в твоем саду.
– Да! Ты страдал, трудился, учился, добивался успехов, в то время как мы спрятались от надвигающегося шторма и сидели в бездействии. Из той темноты, которая сгустилась над нами, ты спас настоящую красоту. И за все это мы склоняем перед тобой головы.
И он дал Волшебнику знак, чтобы тот отошел в сторону и дал ему возможность посовещаться с остальными.
– К чему все это приведет? – с подозрением спросила королева, когда осталась одна с Волшебником.
– Думаю, они попросят меня сделать им одолжение, – ответил Волшебник. – Все эти пышные слова просто так не говорятся.
– Они и обо мне сказали много хорошего, – заметила королева, – но неужели я действительно так плохо выглядела, когда меня вытащили в сетях рыбаки?
– Совершенно ужасно, – ответил Волшебник, – но настоящая красота, скрытая внутри, всегда просвечивает и наружу.
Но тут зазвонил колокольчик, призывающий их вновь предстать перед весельчаками.
На этот раз заговорил Принц‑адмирал из Чина.
– Занятие магией получает свое высочайшее вознаграждение и не требует ни политической организованной защиты, ни финансовой поддержки. Я считаю себя высочайшим художником, а ту работу, которую я проделал – великой. Мне не нужны ни правила, ни законы, ни какие‑то оправдания. Когда я говорю это, я говорю и за всех моих коллег. Магия – это наша пожизненная работа; для нас это то же самое, что для других пища, питье и здоровье. Но сейчас мы обнаружили, что нас связали… лишили чести и выбросили из общества. Нам больше не позволено появляться в людных местах, чтобы демонстрировать наше искусство, нас хотят приговорить к исправительному труду. И что же можно в таком случае предложить? Все никуда не годится. Как же нам решить нашу проблему?
Заговорил шаман из Нг Яанга.
– Ответ только один, и другого быть не может: Проклясть эту землю и покинуть ее. Ей не нужна магия. Давайте заберем последние ее капли и покинем это место.
– Конечно, давайте покинем эти места, – согласился волшебник Енисея, – но не надо ее проклинать. На эту землю и без нас уже наложено проклятье.
– Насколько я понимаю, – сказал Волшебник, – тут подразумевается мое непосредственное участие, так как я единственный обладаю властью над хоть каким‑то действенным транспортным средством. Боюсь, что труд по уходу весельчаков ляжет в основном на мои плечи.
– Ты получишь соответствующее вознаграждение за свои труды, – сказал старый Чанг из Джехола, – Ты будешь известен как тот, кто собрал и вывел из этой погибшей, но когда‑то волшебной земли последних мастеров магии и чародейства. Оказавшись в безопасности на новом месте, мы подарим тебе этот титул, который возвысит тебя.
Королева нахмурилась, сделала знак Волшебнику, и они отошли в сторону от весельчаков, чтобы посовещаться.
– Давай убежим от них, пока еще есть время, – горячо предложила королева. – В противном случае они окажутся у нас на шее, как мельничные жернова. Ты вполне можешь найти какой‑нибудь подходящий предлог, чтобы попросить их сойти с судна. Они уже израсходовали всю свою магию. Они не смогут опустить судно еще раз.
– Я не могу покинуть их, – сказал Волшебник, – я не могу стать предателем, для таких же, как я.
– Да они же все просто сморщенные старые зверьки! – воскликнула королева.
– Они просто очень‑очень старые люди, – возразил Волшебник. – А сейчас они к тому же и перепуганные старики. У них нет своих Клешней, которые бы делали за них черную работу, нет подмастерьев, которым они могли бы передать свое искусство. Если мы их покинем, то очень скоро они просто умрут на пыльном берегу этого озера. Я не могу этого сделать.
– Но есть еще одна причина, – заявила королева, сложив руки на груди.
– Какая же?
– У меня будет ребенок.
– О, дорогая! – воскликнул Волшебник, молитвенно сложив перед собой руки. Но внезапно он просветлел: – Действительно! Это же великолепно! – заявил он. – Это решает все наши проблемы. Это будет мальчик, и мы заставим этих патриархов сделать его величайшим волшебником в мире. Таким образом, старая великая магия этой земли родится заново и станет величайшей магией на новой земле. И в самом деле, ты сама подаришь нам самого великого волшебника. Мы должны будем тебя как‑то за это наградить. Идем, объявим эту новость нашим гостям!
И очень осторожно, поддерживая ее руками, он повел ее на палубу «Цветов лотоса», где собралась группа стариков. Они сидели молча, раздумывая, каким же будет их прощальный жест.